Наталья Алексина 
Другая история принцессы

Наталья Алексина
Другая история принцессы

Глава 1

Рассвет только занимался, когда по замку прокатилось эхо ударов тарана. Эйслинг подбежала к высокому узкому окну и замерла. Отсюда, из единственной пригодной для жизни спальни, виднелась полуразрушенная стена и тяжелые ворота. Позолота давно стерлась с заклепок и раскрывших пасть львов. Вместо блеска появилась копоть, а воздух у парадного въезда навсегда пропитался гарью.
Но ворота стояли.
Бум!
– Когда рыцари научатся пользоваться дырами в стенах и прекратят ломать ворота? – пробормотала Варна.
– Когда пойдет дождь из золота, – ответила Эйслинг.
– По меньшей мере, – согласилась женщина.
По обыкновению, Варна лишь качнула седой головой, но так и не оторвала взгляда от вышивания. Ни отдельно взятый рыцарь, ни целая армия не могли потревожить ее ледяного спокойствия. Она вздрагивала только от рыка дракона.
Сейчас Варна, как всегда, сидела с пяльцами и иглой. Сосредоточенное лицо женщины освещали холодные рассветные лучи, делая ее похожей на фарфоровую куклу. Если бы кто-то, конечно, догадался делать кукол не кокетливыми девочками, а пожилыми леди.
Бум!
– Им легче снести ворота, чем карабкаться по завалам. – Эйслинг тяжело вздохнула, будто ей вчера стукнуло девяносто, а не девятнадцать. – Ты не хуже меня знаешь, что рыцарь в полном доспехе похож на неповоротливого борова.
– Да. И не стоит забывать, что этот боров желает въезжать на коне.
На тонких губах Эйслинг промелькнула улыбка.
Ее нянька, экономка и единственная подруга умела держать себя в руках. Эйслинг обычно не могла похвастаться тем же. Когда в Замок-на-скале пробивался новый рыцарь, она кружила по спальне. Ее свободная юбка от резких поворотов закручивалась вокруг ног, а длинные волосы летели, будто их раздувал ветер. Варна в этот момент цокала языком:
– Ни одна женщина не должна ходить с распущенными волосами. Даже если живет с драконом, – говорила она.
Так они встречали рыцарей уже второй год. Но не сегодня. Обычное для Эйслинг желание ходить по комнате сменилось спокойной злостью. Кто опять посмел тревожить покой их замка и дракона?
Если бы Эйслинг сейчас поднялась на третий этаж, а затем еще чуть выше, к серым зубцам замка, то, возможно, увидела бы того, кто стоял за воротами. Но подниматься просто так она не любила. Там жил дракон, и он часто крошил зубчатые стены хвостом, особенно когда выползал из глубины и взлетал.
Хотя место замковых лучников подошло бы для наблюдения лучше спальни. Оттуда четко просматривались ближние холмы, обычно бархатно-зеленые и яркие до рези в глазах. На них выделялась каждая точка. Правда, сейчас склоны отдавали желтизной и серостью, как и в любую другую зиму, поэтому силуэты воинов наверняка слились с мокрой землей. Но рассмотреть армию смог бы любой.
Только Эйслинг сидела на месте. Очутиться наверху, когда дракона разбудят глупые рыцари? Нет уж.
В самом начале, когда родной отец – король Дайра без сожалений отправил ее сюда, она смотрела на любого всадника как на спасителя. И при появлении рыцаря вспоминала слова короля: «Если дождешься обручального браслета, значит, я простил», – и молилась.
В те мгновения воины представлялись ей романтичными героями, способными вызволить прекрасную девушку из плена. Но через неделю от этих грез не осталось и следа.
Поначалу рыцари сменяли друг друга каждый день. Семь мужчин, семь надежд и семь дней нескончаемых слез. Они гибли, даже не поднявшись в логово дракона. Только тогда Эйслинг вспомнила, что король не умел прощать.
Это, может быть, даже к лучшему. Потому что сейчас браслет для нее равносилен смерти.
Бум! Бум!
– Жаль, у нас нет привратника, который мог бы открыть. Или, на худой конец, показать, как войти через дыру с северной стороны, – с раздражением сказала Варна. – От этих звуков болит голова.
Женщина лукавила, эхо не мешало даже разговору. Да и к воротам давно уже никто не приезжал, чтобы жаловаться. Не меньше полугода прошло с тех пор, как последний рыцарь явился спасти прекрасную принцессу.
Эйслинг все чаще думала: а сколько мужчин приезжало ради других девушек, тех, что не были принцессами?
Дракон поселился в сердце Хилбора в Замке-на-скале еще во времена правления прошлого короля. С тех пор к дверям замка каждый год, а бывало и чаще приводили девушку в жертву дракону. Этого хватало ненадолго. Спустя месяц-другой после исчезновения очередной красавицы дракон принимался крушить окрестности и объедать крестьян. Когда люди отчаивались, то опять отправляли девушку. Так местные жители выторговывали себе на время покой.
Земли вокруг замка пустели, люди уезжали все дальше, но дракон летел за ними. К их стадам и пастбищам. И только пока в его замке гостила, а правильнее сказать, умирала девушка, ящер оставался спокоен.
Конечно, сначала король отправил сотню воинов, чтобы истребить «демона». Потом тысячу… А когда ни один не вернулся, велел разнести весть о драконе по всей Ресляндии. С тех пор на край королевства забредали лишь рыцари в поисках славы.
С появлением Эйслинг не было отбоя от желающих победить дракона и получить целую провинцию, а вместе с ней и руку принцессы. Но с каждой новой смертью спасители приходили все реже.
Бум!
Эйслинг вздрогнула и тут же прижалась к холодному окну.
На воротах треснул запор. Впервые она видела, как тяжелое бревно разломилось и, падая, сбило несколько камней полуразрушенной стены. Обычно запор лишь соскакивал с неудачно привинченных крючьев.
Загрохотали потревоженные булыжники, раздался глухой стон древесины, заскрипел металл. И от этого протяжного скрежетания по спине пополз холодок.
А ворота дрогнули и начали раскрываться. За пылью ничего не было видно. Хотя не составляло труда представить человека в броне с маленькой армией. В одиночку на дракона ходили лишь глупцы.
Но постепенно в мареве проступили фигуры. Какие-то непривычные. Слишком легкие и без лошадей.
Ладони Эйслинг, прижатые к гладкому каменному подоконнику, похолодели. Девушка смотрела вниз и все больше хмурилась. Она наблюдала за тем, как оседает пыль, с какой-то странной сосредоточенностью.
Марево рассеялось, и ее взору предстали воины. Они не были рыцарями. Ни нагрудников, ни шлемов – ни одной железной пластины… Эти мужчины оказались наполовину раздетыми. Их тела украшала и закрывала большую часть оголенного торса вязь из каких-то знаков. Длинные волосы неизвестных воинов были забраны в косы и хвосты. А на безбородых лицах четко виделись дикарские полосы.
Мужчины бежали вперед, прикрываясь лишь легкими деревянными щитами. Мощные фигуры скрылись из виду очень быстро, и Эйслинг знала: совсем скоро они будут здесь.
– Их всего пятеро, – заметила она.
– Помню, ты говорила, что первый рыцарь пришел один, – невозмутимо ответила Варна.
«И сразу стал пеплом», – мысленно добавила Эйслинг и чуть повернула голову, чтобы посмотреть на спокойное лицо своей компаньонки… подруги.
Она не знала, как сказать Варне, что у них проблемы. Как сказать женщине, которая уехала из родного края из-за бесчинств диких северных кланов, что ее враги идут в замок?
От тяжелого вздоха изо рта Эйслинг вылетело облачко пара, которое тут же растаяло.
– Это не рыцари, – проговорила она. – Это варвары.
Варна вздрогнула и подняла лицо от вышивания. Ее серые и, несмотря на возраст, ясные глаза выдавали испуг. Чего на памяти Эйслинг не случалось никогда.
– Пятеро? Дракон и не заметит, – сказала наконец Варна и дрогнувшей рукой воткнула иглу в вышивку. Она поднялась. – Но нам лучше уйти.
– Дракон второй день спит… – заметила Эйслинг, не в силах отойти от холодного окна.
Ей хотелось еще раз увидеть варваров и понять, не ошиблась ли она. Хотя давно следовало бежать к дальним комнатам, где много лет назад завалило вход. Две худые женщины протиснулись бы через пыль и крошево, затаились бы… Там их не найдет ни один воин, уцелевший в башне дракона.
Но число пришедших мужчин смутило Эйслинг. Пять варваров – это ничто в сравнении с войсками, которые прибывали истребить дракона.
– И лучше уйти в город, – вдруг сказала Варна, которая не любила покидать замок. – В прошлый раз мы чудом не попали на глаза ошалевшим воинам. Спрячемся в городе или за холмами и будем молиться, чтобы дракон проснулся.
– Нам ничего не грозило. От страха те воины были как безумные. Даже не заметили, что мы прошли мимо. Спрячемся там, где обычно пережидаем гнев дракона. – Эйслинг протянула Варне руку. – А вечером выйдем и посмотрим. К тому времени ворота снова закроются, как раньше. И нас никто не потревожит.
Да, магия ворот их ни разу не подводила. Вечером они неизменно запирались. Правда, еще не ломался запор, но Эйслинг верила, что и это исправится.
– В тот раз нам повезло. – Варна неровным шагом пересекла комнату и открыла дверь в гардеробную. – Лучше сразу идти за холмы. Там мы встретим местных, может быть, отряд Корна.
– Дракон разозлится, если меня не будет…
– Мы вернемся, как только уедут варвары. – Варна трясущимися руками вынула плащи, подбитые мехом.
– Лучше спрятаться и переждать, как всегда, – повторила Эйслинг. – Нас ни разу так и не нашли, хотя пытались.
– Они не рыцари. Варвары пришли не для того, чтобы тебя спасти, – проговорила Варна. – И они не будут бежать в страхе. Пока дракон займется одним воином, остальные расползутся по замку в поисках золота. Или они просто не пойдут в башню к дракону… Варвары – это не пугливые феодалы с мечами, они дикари. И если они найдут нас… Вряд ли кому-то нужна живая принцесса и ее подруга, когда рядом шелка и золото.
– Здесь давно нет шелков, – напомнила Эйслинг. Но видела, что Варна ее не слышала.
– Ты понимаешь, о чем я. Надо бежать.
Эйслинг думала иначе. Рано или поздно варвары уйдут, им нечего делать в разграбленном замке. Они уйдут или умрут. Дракон никогда не проигрывал.
Стены замка дрогнули от короткого и сильного рева.
– Он проснулся, – улыбнулась Варна и тут же чуть не упала на пол.
Замок затрясся, как живой и раненый зверь. Дракон действительно проснулся и был зол. Вот теперь нельзя мешкать. Эйслинг бросилась к своей няньке.
– Прячемся!
Снова воздух разорвал грозный рык.
Какой бы сдержанной Варна ни была, но она так и не привыкла к дракону. Строгая и уравновешенная леди только делала вид, что не боится. Вот и сейчас Варна не шевелясь замерла с прямой спиной. Эйслинг сжала руку застывшей женщины.
Стоило бы в очередной раз сказать, что опасаться сытого «чудовища» не нужно.
С драконом просто «договориться»… если не бояться. Намного проще, чем с рыцарями. Но Варна бы не услышала.
Пол дрогнул, а затем раздался хриплый вой. И это был не дракон.
Варна зашептала молитву и сжала в кулаках плащи. Еще немного – и она все с той же прямой спиной и каменным лицом осела бы на пол. Такое часто случалось в первое время, когда женщина только появилась в Замке-на-скале.
Эйслинг забрала теплые плащи и обняла ее за плечи. Рядом с высокой Варной принцесса выглядела как девочка. Но вперед шла по-королевски уверенно и вела компаньонку к тяжелым дверям.
Рев снова сотряс воздух, и с потолка посыпалась каменная пыль, как последнее предупреждение, что пора прятаться.
От рыка всегда дрожали все стены, как сейчас. Замок-на-скале не имел отдельных зданий, и башня дракона оставалась тоже его частью. Залы и комнаты когда-то наполовину вырубили в скале, и все помещения соединялись множеством ходов. А башня на северной стороне, так красиво нависающая над обрывом, была иллюзией. Казалось, будто внутри у нее винтовая лестница, а на самом верху небольшая круглая оранжерея…
Но вместо узкой башни всех ждал огромный зал, где слышалось эхо даже от шороха. Целый чертог с захватывающим дух видом на далекое море и выходом на крышу. И только со стороны фасада полукруглая и остроконечная башня казалась чем-то отдельным. Будто она не соединялась с соседним залом с высокими узкими окнами.
Пол задрожал сильнее. Толчки и тряска бросали женщин из стороны в сторону. Но они крепче взялись за руки и пошли быстрее.
Сейчас Эйслинг отчетливо представляла, как дракон бьет хвостом и по всему замку подрагивают стены. Ящер всегда так показывал недовольство.
Наверное, ему было тесно даже в огромном зале и поэтому часто что-то рушилось.
Дракон по-своему любил это место. Отсюда он взмывал в воздух или полыхал огнем, когда ему надоедало рычать на скучных людишек. Ящер укрывался в глубине зала от непогоды и грелся на солнце под голубым небом.
Стены снова сотряслись.
– Варна, быстрее. Он разозлился.
– Надо уходить, а не прятаться! Это варвары, ты не знаешь, на что они способны.
Пол дрогнул, а с потолка с треском рухнула балка. Эйслинг и Варна закашлялись от пыли и какое-то время боязливо жались друг к другу. Но следующий рык привел их в чувство.
Балка придавила край платья принцессы. Ей едва удалось выдернуть ткань, как рядом грохнулся камень. Дорога к месту, где они обычно пережидали гнев дракона, оказалась закрыта.
– Что ж… Идем в город, – сказала девушка, но Варна не ответила.
Она побелела и, кажется, с трудом шевелилась. Эйслинг отряхнула порванный подол. Ее руки тоже подрагивали, но кому-то нужно было оставаться сильной, и принцесса потащила Варну вперед. Под рык и тряску они кое-как добрались до парадного зала. Им осталось пройти к боковой двери, которой обычно пользовалась прислуга. «А потом бежать так быстро и так далеко, как сможем. Пока еще можем», – мелькнуло в голове Эйслинг.
Если не варвары, то их увидит злой дракон. И бегущая из замка принцесса ему точно не понравится.
В пустом зале быстрые шаги сопровождало тревожное эхо, которое тут же заглушил яростный рев.
Замок затрясло сильнее, а в воздухе появился запах гари. От следующего рыка заложило уши и тряхнуло так, как никогда еще не случалось на памяти Эйслинг. Дракон сходил с ума.
Варна вдруг остановилась и грозно топнула ногой.
– Да почему он их никак не съест?!
Скупая на эмоции женщина держалась из последних сил. Эйслинг постаралась ей улыбнуться, хотя тоже боялась.
Вдруг загрохотало. Варна вскрикнула и сжалась. Где-то совсем близко посыпались камни, все вокруг задрожало и заскрипело. Замок трясло все сильнее, и женщины чуть не падали. Пол вздрогнул, будто шевельнулся, и где-то послышался глухой и тяжелый удар. Еще немного – и даже Эйслинг не выдержала бы и потащила Варну к выходу. Но все затихло. Ударил последний крохотный камешек, и наступила тревожная тишина.
Стены мелко дрожали, с потолка летела пыль. В этом чувствовалось что-то неправильное, такого прежде не случалось, даже когда дракон бил хвостом.
Эйслинг отпустила свою няньку и осторожно подошла к окну.
– Почему он никак их не съест? Ну почему? Почему? – шептала Варна за спиной.
Через окно Эйслинг увидела чешуйчатую тушу, которая загораживала половину двора.
– Потому что не может…
Окровавленный дракон дергался всем телом. И в такт ему подрагивала земля. Из ноздрей кольцами поднимался легкий дым, а глаза то распахивались, то закрывались. Без сомнений, он умирал. Вскоре дым прекратил улетать ввысь, и веки дракона дрогнули в последний раз. Установилась страшная тишина. В ней не слышалось привычных шорохов старого замка, и даже крошево больше не сыпалось на голову.
Эйслинг смотрела широко открытыми глазами и не могла поверить. Сколько ему было лет? Не меньше сотни. Сколько людей пыталось его убить? Тысячи! А он умер только сейчас, вот здесь, перед ней.
Где-то вдалеке послышался то ли крик, то ли вой, и Эйслинг встрепенулась. Дракон-то мертв, но варвары живы! Девушка резко выдохнула и крикнула:
– Бежим!
Она обернулась и не обнаружила Варны. Сердце успело пуститься вскачь прежде, чем Эйслинг нашла глазами женщину. Та шла по стенке в сторону боковой двери. Плащ съехал с ее плеч и теперь одиноко валялся точно посередине зала.
– Варна, стой! – Принцесса на бегу подхватила плащ и бросилась к женщине.
– Надо уходить, – сказала та. – Нам нужно только отсидеться. Они уберутся, а мы вернемся.
– Надо идти через парадные двери. – Эйслинг схватила Варну за руку и заглянула ей в глаза.
– Варвары не должны видеть, как мы бежим. Они презирают трусов. Выйдем тихо, через кухню.
– На улице лежит дракон. Мы никак не выйдем через кухню.
– Тогда через задний двор, пока они ищут золото…
– Нет, Варна. Золота нет, их ничто не задержит.
– Как?
– Всего один сундук. Тот, с рубинами на крышке. Я не знаю, что внутри. Дракону нравилось с ним спать.
– Сокровищ нет…
Кажется, Варна начала что-то понимать и еще сильнее побледнела. Ее руки тряслись, и сейчас она казалась слишком старой для любых переживаний. Даже короткий побег мог быть ей не по силам.
Эйслинг снова накинула на плечи Варны плащ.
У них оставался шанс убежать. Варварам еще нужно обыскать логово дракона, спуститься по лестнице, пробраться через завал у боковой двери.
В голове Эйслинг мелькали мысли, а руки уже тянули Варну к центру зала. Еще шаг, еще один. Они как раз миновали середину, когда распахнулись створки парадной двери. Двое покрытых рисунками мужчин сделали несколько тяжелых шагов и остановились. Женщины тоже замерли.
«Так быстро? Нет-нет! Там же обвалилась стена!» Эйслин охватила паника. Она вцепилась в Варну и почувствовала дрожь, которая била компаньонку. До выхода им никак не добежать и назад не вернуться…
А варвары оглядели женщин и двинулись к ним. Мягко, как хищники.
И с каждым их осторожным шагом Эйслинг чувствовала, как внутри все сжимается. Как язык прилипает к нёбу и сохнут губы и как подкатывает тошнота.
«Не закрывать глаза!» – приказала она себе. Принцесса рассматривала мощных дикарей, сильнее обнимала Варну и понимала, что им не спастись.
Варвары остановились перед ними. На их разрисованных телах кровоточили раны. Оба тяжело дышали, но не собирались падать замертво.
Они переглянулись, и один из них пожал плечами, а вот другой заговорил. Да не просто, а на ресляндском, безбожно рыча и проглатывая звуки.
– Принцесса Эслиг? – спросил он.
Привычное имя угадывалось с трудом, и Эйслинг отрицательно мотнула головой.
Варвары опять переглянулись. Мужчина, что был ниже ростом, вновь пожал плечами. А другой вздохнул как-то безнадежно и вдруг упал на колени. Эйслинг вздрогнула и отступила на шаг.
Варвар склонил голову и положил к ее ногам окровавленный меч.
– Принцесса Эслиг, я восхищен твоим мужеством. Ты прожила с чудовищем два года, – заговорил он, не поднимая головы. – Но все закончилось. Дракон повержен… И теперь я хочу жениться на самой храброй девушке Ресляндии.
Варвар поднял лицо. За дикарскими широкими полосами и кровью угадывались лишь пугающе ясные голубые глаза.
«Кто он? Зачем ему это?.. Что происходит?» – Мысли Эйслинг суматошно метались и никак не желали проясняться.
Она бы, наверное, еще долго в ужасе перебирала вопросы, но варвар вдруг поднялся. И с высоты своего роста снова принялся изучать женщин. Он молчал и осматривал Эйслинг так, будто сомневался, что перед ним принцесса. Простая одежда, распущенные волосы, и только плащ с мехом еще мог подтвердить, что она не простолюдинка.
Варвар тяжело вздохнул и протянул раскрытую ладонь. Что еще сильнее сбивало с толку.
Почему они не нападают? Почему так спокойны и даже будто грустны? Варвары не могут быть спасителями. Они не рыцари!
В какой-то момент мужчине надоело ждать, и он отодрал руку Эйслинг от Варны. Нянька попыталась что-то сказать. Но другой варвар отодвинул ее в сторону, без какой-либо грубости, просто чтобы не мешала. Варна зажала рот рукой.
Эйслинг совершенно ничего не понимала. Только смотрела, как первый варвар вынул из-за пояса широкий браслет из непонятного камня серого цвета.
И по позвоночнику медленно пополз холод.
Сложно не вспомнить тот единственный предмет, который предназначался женщинам, а не мужчинам королевского рода Ресляндии. Обручальный браслет надевали нареченной за несколько дней до свадьбы и оставляли на руке до рождения первенца. А хранился он в королевской сокровищнице.
– Ты видел короля? – спросила Эйслинг. Она была уверена, что выкрасть такую магическую вещь не по силам никому. Ее могли только добровольно отдать. И это значило, что король знает этих дикарей.
Варвар промолчал.
– Ты видел короля Дайру? – повторила вопрос Эйслинг. – Это он тебе вручил браслет? Он дал свое позволение?
Варвар снова не ответил, только сжал зубы на слове «позволение». Он быстро оголил запястье Эйслинг и нацепил на ее руку браслет.
– Нет! Сними!
Она дернула браслет, но он сел намертво. В голове стучало от ужаса, в груди не хватало воздуха.
Браслет начал краснеть, признавая королевскую кровь.
– Нет, боже, нет! Снимай! – закричала Эйслинг.
А варвар вдруг растерял всю свою печаль и, словно не веря, с какой-то искренней улыбкой наблюдал за тем, как краснеет браслет. Другой варвар облегченно рассмеялся.
– Ты зря кричишь, принцесса, – заговорил первый варвар и перехватил руку Эйслинг с браслетом. – У нас будет счастливая жизнь, посмотри – он покраснел.
– Это, значит, он признал кровь. Это не связано со счастьем!
Она что же, теперь невеста варвара? И что делать? Эйслинг снова дернула браслет. Ее не могли так просто привязать к варвару! Король не мог такое одобрить.
Хотя он как раз мог. Сначала дракон, теперь варвар, дальше… Дальше ничего не будет, если она останется здесь.
В жены к варвару, говорите? И зачем ему это? Нет. Эйслинг сжала губы и с отчаянием дернула браслет еще раз. Ей не выбраться отсюда, пока варвар его не снимет. Или пока он не умрет… Не уйти даже за холмы, ее догонят. Боже, она теперь привязана к дикарю!
– Завтра свадьба, – проговорил варвар. – Сегодня на закате мы проводим погибших братьев по дороге душ. А завтра сыграем свадьбу.
Он произносил слова, но, кажется, был уже далеко. Его глаза задумчиво перемещались с одной стены на другую. А Эйслинг снова дернула браслет. Сидел намертво. Она с трудом скрывала дрожь, но твердо решила держаться как принцесса.
– И как же зовут моего будущего мужа?
От убийственного взгляда варвара внутри все передернулось.
– Я уже назвался, Эслиг, – медленно ответил он. – Ярвин Лагмар, ярган Северного острова.
Эйслинг старательно начала перебирать все знакомые ей острова. Южные, Зеленые… Острова отвлекали от леденящей мысли, что ее жизнь теперь связана с варваром. Тело дикаря, покрытое рисунками, нависало над ней. И стоило огромных трудов не пятиться.
– Такого острова нет, – вдруг тихонько сказала Варна.
– Больше нет, – согласился варвар. – Но пятнадцать зим назад был.
Эйслинг бросила взгляд на Варну. Она боялась, но нашла в себе силы отвлечь внимание варваров от фигуры своей подопечной. Варна держалась, и эта мысль приободрила девушку.
– Когда-то на нашей земле проснулся Кулуг. Сначала был только дым, но позже землю поглотила лава, а за ней захлестнула вода, – холодно пояснил Ярвин Лагмар. – Лишь часть моего народа спаслась. Мы долго скитались.
В словах варвара слышалась боль, но Эйслинг думала лишь о том, что хочет убежать. Если король одобрил варвара, ничем хорошим это не закончится.
Она вдруг поняла, что могла бы смириться с дикарями. Если бы они не были такими подготовленными. Если бы они приехали просто победить дракона, если бы не привезли этот браслет. Если бы король не благословил их… Король слишком жесток.
– Завтра, когда мы поженимся, эта земля станет моей и моего народа. Наше путешествие наконец-то закончится. И мы вспомним, каким великим был народ Северного острова.
Варвар еще что-то говорил, а Эйслинг пыталась успокоиться, чтобы не закричать от бессилия.
Как ей поступить? Она не сможет убежать, браслет не пустит дальше холмов. Во всяком случае, мать говорила о подобном. Королева не могла быть вдали от мужа, если на ее руке оставался браслет.
У нее нет больше дракона, который прогонял любых «женихов»… А если король явится и увидит Эйслинг, то ее ждет смерть. Дайра ясно дал понять, что она ему не нужна. Что же теперь делать?
«Уже ничего не сделаешь», – прозвучало в голове, и руки плетьми упали вдоль тела.
Ярвин Лагмар сказал, что представит ее своему народу, а Эйслинг кивнула. И сама не поняла, с чем согласилась, но пошла за ним.
Двор напоминал руины. Кругом валялись камни и палки, а чуть в стороне лежало тело дракона. Его чешуя больше не блестела, теперь ее окутывал дым. И кругом по-прежнему стоял запах гари.
Рядом с драконом вдруг показалась полупрозрачная морда огромного барса. Эйслинг не вздрогнула только чудом. Голова зверя была величиной с львиную. Где-то за спиной взвизгнула Варна, а барс будто стал четче и целиком вышел из-за тела мертвого дракона. Он смотрел в глаза Эйслинг, и его взгляд пробирал до костей.
Вдруг варвар тихо застонал, будто его ударили, а барс дернул ушами и начал исчезать. Вот он был рядом с драконом – а спустя мгновение его уже нет.
Эйслинг об этом читала. Ярганы, как короли, могли призывать призрачные сущности. Но видеть такое не приходилось. Дайра никогда не призывал при ней львов. Возможно, к лучшему. Его она и так боялась безо всяких зверей.
Ярвин протянул руку Эйслинг. Она смотрела на измазанные в крови пальцы и убеждала себя, что это лишь рука. Почти дружеский жест. Впрочем, если бы он имел другое значение, вряд ли она могла бы не принять. Ничего не оставалось, кроме как вложить в его ладонь свою. Бежать все равно некуда.

Глава 2

Раньше они не устраивали таких праздников. Среди шума дразнились свирели, но за громогласной песней их затейливые переливы еле слышались. Прорывались барабаны, но и их затаптывал стук сапог. Не свадьба, а пир в честь богов! Хотя, возможно, в этот вечер все слилось в одно. Народ радовался не принцессе и победе над драконом, а дому. Новым землям, которые вчера стали их.
Ярвин пьянел от этого веселья. Великому воину северной гряды хотелось вступить в круг и забыться вместе со всеми. И танцевать, пока есть силы, на своей  земле. Ему бы не помешали и раны, которые до сих пор кровоточили под белой рубахой.
Но сегодня был его день. Как обычно в «его день», Ярвину следовало сидеть во главе стола и смеяться, но не подниматься с места. Показывать, что он со всеми, но чуть выше других.
По мнению его людей, у яргана не было ни одной причины для недовольства. Его развлекали! А сегодня рядом еще сидела прекрасная принцесса. Теперь его жена.
У каждого народа свои понятия о прекрасном, думал Ярвин и считал себя обманутым. Принцесса, чью красоту славили от севера до юга Ресляндии, оказалась обычной. Худенькая, невзрачная, с зачесанными наверх по местным правилам волосами какого-то медового оттенка. Им будто недоставало яркости, как и самой принцессе. И даже воспетые менестрелями небесные глаза в жизни были карими.
Развлечением такую компанию он тоже не считал. Его жена за весь вечер сказала два слова. В другое время Ярвин об этом бы не думал, просто радовался своей победе. Но без танцев, дружеского хохота и льющейся рекой выпивки все казалось пресным. Он все время вспоминал, что в этом же зале они недавно провожали друзей дорогой душ. Дракон забрал трех лучших воинов.
Вот если бы он мог пойти в круг…
Ярвин посмотрел на бледную Эйслинг. Еще вчера, когда он ее увидел здесь же, посреди огромного и полутемного зала, ему показалось, в принцессе что-то есть. Она ощущалась сильной и хрупкой одновременно, даже была по-своему интересной, когда ярган ее увидел. А сейчас рядом сидела пустая серая оболочка.
Ярвин подлил меда в их кубки.
Им надо быстрее привыкнуть друг к другу. Вместе жить и думать о наследнике. В Ресляндии только так отстаивались права – с помощью детей.
Нужен ребенок королевских кровей – это шепнули Ярвину при дворе короля Дайры. Он провел там не больше дня, но многое узнал. О том, что браслет подтверждает законность брака и зачатых наследников. И что он меняет цвет, а это важно.
Там же ему объяснили: если Ярвин хочет себе земли, то должен поторопиться. Желающие есть, особенно без ящера в замке. Поэтому дракон и принцесса – это мелочи, а вот наследник – нет.
Ярвин в один глоток допил мед и вздохнул.
Про себя он давно решил, что брак нужно скрепить сразу. Иначе Дайра подумает, что его дочь мертва, если не увидит вспышку в своих камнях, и все – ни земли, ни жизни.
В кругу танцующих засвистели. Мужчины отбежали, чтобы дать место Тире.
Да, такую красотку любой увидит издали. Недоумок Ирви ущипнул девушку за попу, но тут же получил оплеуху. Ярвин бы и сам ему поддал, жалко, далеко сидел.
Тира взмахнула белыми руками, переступила ножками в тесных штанах и высоко прыгнула. Ее золотые косы взметнулись и оплели стройное тело словно змеи. Глаза Тиры блестели, на щеках горел румянец. Не девушка, а сама жизнь.
Ярвин против воли сравнил ее с Эйслинг. Серость лица принцессы пугала. Даже мед не разогнал ее кровь, хотя кубок опустел. Ярвин подлил еще. Он надеялся, что выпивка хоть немного развеселит принцессу. Пора бы уже.
Эйслинг взяла бокал, не отводя глаз от плясок, и тут же опустошила. Ее, похоже, убивала мысль, что она стала женой яргана, а не принца или рыцаря. Их же она ждала.
Ярвин со стуком поставил кубок на стол. Ладно, он не рыцарь, но почему Эйслинг ни разу не поблагодарила за спасение?
Внутренний голос нашептывал: принцесса просто обезумела от жизни с драконом. Но она же говорила осознанно. Сложно поверить, что девушка не в себе.
– Хочешь потанцевать? – крикнул он, перекрывая песню и свист. Одно маленькое отступление от положенного «сидения» никого не удивит. Если они пойдут в круг оба.
Принцесса вздрогнула и впервые за вечер посмотрела ему в глаза. Ни капли страха. В этом она отличалась от других ресляндок, те его боялись, а эта – нет.
Эйслинг, подумав, отрицательно качнула головой. Массивные серьги едва шевельнулись, и он снова видел только по-королевски холодный остроносый профиль.
Ярвин еще раз посмотрел на жену и тоже отвернулся. Обычно, если девушка сидела с ним, она слушала его и глаза ее горели не от браги. И в постель та шла по собственной воле, с улыбкой. Он был ярганом, воином северной гряды! Победы привели в его постель не одну красавицу.
И вот сидит девушка – тень нормальной женщины, ни фигуры, ни лица. Но она сидит рядом с ним и не замечает. На ее глазах он убил дракона, а она…
«Что еще нужно этой принцессе?» – раздраженно думал Ярвин.
В другое время он бы даже не посмотрел на Эйслинг. Он бы знал, что к нему придет красивая женщина. Сильная, лучшая. Только такая может сама выбирать, к кому идти в ночь праздников или побед. Вечер стал бы ярким и горячим. Да, утром бы девушка ускользнула, с ним не оставались надолго. Но она пришла бы сама.
Мед в кубке показался безвкусным.
Он давно заметил, что с тех пор, как призвал барсов, его сила стала давить на людей. Кто-то этого не замечал, как Уна или Гундриг, кто-то с трудом, но терпел, как Гелат. Другие старались убрать подальше свои шатры от его стоянки. И так повелось, что женщины сами выбирали, идти к нему или нет. Не все могли выдержать ночь рядом с ним. Но смелые и красивые сами приходили. Только сегодня его уже не выберут.
Этой ночью он будет либо один, либо с принцессой.
На ресляндке вновь качнулись серьги, Эйслинг посмотрела в дальний конец зала. Туда, где стояла седовласая женщина, которая тоже жила в замке. Ярвин не придал этому значения. Он рассматривал традиционные серьги Северного острова, которые сам подарил Эйслинг, и радость от завоевания новых земель куда-то пропадала. Как и предвкушение ночи с принцессой.
Эти серьги не для нее. Такое украшение не подходит к серому лицу ресляндки. Оплетенные зелеными нитями полумесяцы и мелкие голубые самоцветы сливались с ее кожей.
– Почему ты не разрешил посадить Варну с нами? – спросила Эйслинг, когда стихла песня.
– В наш день мы должны сидеть только вдвоем, – ответил Ярвин и подумал, что с радостью поменялся бы местами с той Варной.
Он понял, что сегодня ему надоело всё: сидеть с принцессой, улыбаться, пить. Хотя мед все равно не выпускал из рук, мало ли, вдруг поможет.
– Но она стоит одна, у стены. Это неправильно, дорогой мне человек не может находиться так далеко и в таком месте, – заявила Эйслинг. – Я ее приведу.
Ярвин взял принцессу за руку, прежде чем она поднялась.
– Нет, не сегодня. Если ты ее приведешь, мой народ посчитает это оскорблением. Здесь – мы, там – они. – Ярвин посмотрел в темные глаза принцессы, надеясь, что она его поняла. – Таков обычай.
– Но она стоит у стены! Это место трусов и врагов – всем известно.
– Своих врагов я никогда бы не пригласил на свадьбу. И если я знаю своего врага в лицо, он обычно мертв. И трусов здесь нет, как и предателей, – ответил Ярвин.
Вот уж удивительно, насколько глупые обычаи у ресляндцев. Приглашают своих врагов на свадьбу. По сравнению с этим традиционная северная коса, от которой стягивало голову, казалась мелочью.
Для Ярвина не было проблемы в том, что кто-то стоит. Он бы сам встал или потанцевал, пусть и с принцессой. Но вместо танцев его жена заговорила о какой-то Варне! Этот вечер его доконает.
– Моя сестра предлагала ей сесть. – Ярвин вдруг припомнил странный момент, когда седовласая женщина отшатнулась от места за столом с его воинами.
– Вы напали на ее дом и вырезали семью. По-твоему, она могла сесть за один стол с людьми, которые убили ее мужа? – Глаза Эйслинг блеснули.
– Она видела именно моих воинов? – Он прищурился.
– Варна говорила о людях северного клана.
– Мы с Северного острова. Не путай нас и дикарей со скал.
– Ты же себя называешь воином северной гряды, – бросила Эйслинг.
– Называю, потому что на северной гряде я впервые призвал барсов и спас свой народ.
Ярвина злила эта недалекость и то, что в Ресляндии их почему-то считали дикарями с гор. Их сравнивали почти с животными!
– Ее надо посадить с нами, – вновь сказала принцесса. Она опять качнула головой, и серьги красиво сверкнули, что сильнее разозлило Ярвина.
Единственное украшение невесты сделала его старшая сестра. Уна была сильной колдуньей и создала настоящий оберег. Серьги сохраняли здоровье, помогали мыслить яснее и должны были делать девушку чуть красивее.
«Столько труда, и все псу под хвост», – подумал ярган, вспомнив, что за серьги принцесса тоже не сказала спасибо, как и за свое спасение.
– Сейчас я встану, и ты можешь ее позвать. Но не думай, что после этого кто-то из моих людей будет тебя уважать.
– Встанешь? Разве ты не должен сидеть весь вечер здесь? – спокойно уточнила принцесса.
– После первых слов имею право выйти.
Чуть не добавил «по нужде», но вместо этого поднялся с кубком в руках. Раны отозвались болью, и улыбка Ярвина превратилась в оскал. От испуга, мелькнувшего на лице принцессы, почему-то стало еще хуже.
Постепенно гул голосов перешел в шорох. Воины тоже брали кубки. Те, кто танцевал, плюхались на лавки и пьяными глазами преданно смотрели на своего вождя.
– Мы с вами сделали невозможное! – Ярвин обвел взглядом людей. – Мы прошли через полмира, чтобы найти себе новый дом. И вот мы здесь! В краю гор, елей и яркого солнца. Мы спасли людей этой земли, отвоевали им мирную жизнь у чудовища и теперь по праву находимся в этом замке.
В зале одобрительно загудели.
– Мы освободили землю от дракона и получили новый дом!
– Кто-то еще получил принцессу! – крикнул Гундриг, и Ярвин улыбнулся.
– Кто убил дракона, тот и получил принцессу! – прорвались сквозь хохот возгласы, а Ярвин еще шире улыбнулся.
– Знаешь, Гундриг, в этих краях ходит поверье: если поцеловать лягушку – она станет принцессой. Все в твоих руках.
– У кого-нибудь есть лягушка? – крикнул развеселившийся Гундриг. Послышались смешки.
– Оглядись, друг. И поцелуй просто того, кто рядом, – решил закончить всеобщее веселье Ярвин, перейти к главному и наконец-то выйти из зала.
– Ярвин, рядом со мной сидит Гелат, – заорал радостный Гундриг.
– Целуй! И Гелат превратится в принцессу! – закричали со всех сторон. Ярвин не выдержал и тоже засмеялся. С его людей станется, они и не такое устроят.
Гелат огладил внушительную бороду, поднялся с лавки и глумливо вытянул губы.
Когда хохот стих, Ярвин выше поднял кубок.
– Друзья, теперь это наша земля. Нам ее защищать и любить, сеять и убирать. Здесь мы построим новую жизнь и вспомним то, что забыли, пока скитались по миру… Теперь мы дома.
Воины вскочили с мест и радостно закричали. Лишь старики остались на лавках. Те, кто еще помнил, как выглядел их Северный остров с горячими озерами. Те, кто знал, какой была жизнь до начала скитаний. И при слове «дом» старики спрятали лица в кружках и часто-часто заморгали.
Медовуха приятно согрела горло, и Ярвин от души улыбнулся. Воины все еще смотрели на своего яргана и чего-то ждали. Все посматривали на принцессу, а за дальними столами опять запели «Великую свадьбу». Ярвин выругался про себя, наклонился и поцеловал Эйслинг в губы. А та хоть бы улыбнулась.
Традиции требовали, чтобы и дальше молодые сидели за столом. Но Ярвин понял, что не выдержит, и сам пошел к Уне. Оставался один короткий ритуал, ради которого молодые поднимались из-за стола. Сегодня, правда, такой ритуал пройдет лишь он один. Ресляндцы не верили в их богов и потому не заслуживали такой чести.
После благословения хранителей, ритуального умывания в «волшебной воде» их с женой отправят в спальню…
Лучше сразу отделаться, считал Ярвин. Король Дайра дал понять, что, пока браслет не станет черным, – он не узнает, что свадьба состоялась. Значит, и земля до того момента не принадлежит им.
Ресляндцы очень любили все усложнять, из-за этого радость меркла. «Скитания закончились, новый дом найден, а радость убегает, как пугливая мышь», – пришла в голову яргана грустная мысль.
День, когда случайный менестрель остановился у их яркого костра и рассказал о драконе, навсегда остался в памяти Ярвина. Те слова о награде за победу над чудовищем он слышал даже во сне. С ума сойти, целая провинция за одну победу! Казалось, это шутка. Тогда он почему-то пропустил момент, что нужно не просто победить дракона, а еще жениться на принцессе. После Уна долго растолковывала, что без чистокровной принцессы победа не будет значить ничего.
– Ты слишком торопишься, – сказала сестра, как только он подошел к ней. – Еще не наступила полночь.
– Не могу больше.
Уна поджала губы, но вышла на свежий воздух вслед за братом.
Ярвин остановился у порога и с удовольствием вдохнул прохладный, пусть и пропахший дымом, но как будто сладкий воздух. В этом краю вечера казались другими. Он это понял задолго до того, как они прибыли к замку. Их лагерь располагался выше в горах, но и там и здесь воздух звенел от чистоты.
– Ты ушел, но твоя жена как-то держится. – Уна недовольно толкнула его вперед. – Хотя ей тоже сложно.
– Что я слышу? Ты кого-то жалеешь? Я считал, ты давно забыла, что такое жалость.
– Я никого не жалею, – ответила она. – Тем более твою хитрую ресляндку. Я говорю, что ты стал слаб. Твоя жена сильнее. И это плохо.
Ярвин запнулся о камень и остановился.
– Ты уже разобралась что к чему, я смотрю, – после заминки ответил он. – Она обычная принцесса, и все. Я не заметил хитрости.
– Только хитрая женщина могла бы прожить с драконом два года. До нее никто так не мог. – Уна поманила Ярвина дальше, но не в сторону колодца, где должен был состояться ритуал, а к конюшне. Вполне целой и с новыми, еще не покрашенными дверями. Среди общего запустения это выглядело странно.
– Смотри, – сказала Уна и открыла конюшню.
Ярвин уже понял, к чему вела его сестра, но заглянул внутрь. В конюшне стояло две лошади, в стороне висела сбруя и лежали седла.
– Как, по-твоему, девушка, которая в страхе живет с драконом, могла бы ухаживать за этими лошадьми, купить седла?..
– Поменять двери, – добавил Ярвин и тяжело вздохнул.
А он еще думал, что самое сложное – победить дракона.
– Я с ней поговорю, узнаю, зачем ей лошади. И как ей удалось выжить.
– Поговори, но не надейся на честность. – Уна закрыла дверь в конюшню. – Ресляндцы говорят не то, что думают. И твоя жена особенно.
– Ты ее не знаешь. – «Как и я», мог бы добавить Ярвин, но промолчал. Он сам не понял, почему вдруг начал ее защищать.
– Но знаю о ней . – Уна повернула обратно, быстро прошла по двору и остановилась у колодца.
Высокая фигура сестры уже замерла, когда он перестал смотреть на конюшню и последовал за ней. Глаза Уны всегда видели больше, Ярвин к этому привык. Но неприятно, когда тебе часто напоминают о промахах.
Их с сестрой многое объединяло: упрямство, воля, сила. Только порой этого было недостаточно, чтобы Уна даже просто похвалила Ярвина. Они и внешне также походили друг на друга, но потом оказывалось, что это видимость. Хотя издали их, бывало, путали.
Уна всегда носила только толстые стеганые рубахи, жилеты и штаны, иногда куртки. А волосы заплетала в косу воина и сбривала все на висках. Вблизи, конечно, фигура выглядела более женственной, а черты лица острыми, почти птичьими. Никакой мягкости. Чему Ярвин немного завидовал.
– Ты о ней что-то разузнала? – спросил он, как только нагнал сестру.
– Я просто слушала, – ответила Уна. – В отличие от твоих ушей, мои всегда открыты, так же как и глаза… Я слышала, что король Дайра отправил сюда принцессу за предательство. Ее должны были выдать замуж за одного важного человека и тем укрепить войска Дайры. Но она сбежала с рыцарем. Ее искали месяц, а когда нашли, она сказала, что стала женой мужчины, который ее похитил.
Ярвин пожал плечами. Он до сих пор не понимал, почему в Ресляндии женщины не могут сами выбирать себе мужчин. Но был уверен: Уна объяснит, сестра любила ему все растолковывать.
– Прежде чем принцессу нашли, она отправила сотни писем всем важным людям королевства. Написала им, что стала женой рыцаря. Как, по-твоему, хитрый поступок? По-моему, очень. Как они говорят, это почти убило Дайру. Девушка себя опозорила. Дайра с трудом успокоил и обманутого жениха, и своих людей… После его дочь отправилась к дракону. В народе говорят, добровольно. А я думаю, что отправил сам король.
– А что муж?
– Про него никто ничего не говорит. Но Дайра назвал их брак ненастоящим.
Ярвин опять тяжело вздохнул. Веселье, похоже, ему не светит.
Еще один вздох, полный горечи и понимания, что бой не окончен, он успел подавить. Но неожиданно в груди закололо, и воздух ушел из легких. Ярвин попытался вдохнуть, но только захрипел. Он и забыл, насколько его мысли связаны с призрачным зверьем.
Рядом с ним сверкнуло и проявился барс. Полупрозрачные лапы мягко ступили на землю без единого шороха, и Ярвина отпустило. Он наконец-то нормально задышал. Только где-то глубоко в груди осталась привычная, почти родная тянущая боль. В эту зиму призрачные звери приходили только вместе с ней.
Он потрепал барса за ушами, перевел дух и собрал силы, чтобы вернуть его в свой мир.
– Не исчезает? – спросила Уна.
– Исчезает ненадолго. Но не переживай, скоро исчезнет и наберется сил, чтобы служить нам… Я справлюсь.
– Да, – кивнула она. – Надеюсь, ты понимаешь, что без твоих барсов мы – легкая добыча?
Ярвин проследил за тем, как пропадает зверь. Сначала лапы, потом туловище и голова. Очень медленно и болезненно. С трудом удавалось сдерживать стоны и не хвататься за сердце.
– Твоими руками король Дайра убил дракона, вернул себе землю и открыл путь к морю. Ему сейчас ничего не стоит смять нас и выгнать с этих земель. Не забывай, почему его зовут Хитрый Лев, он просчитывает все наперед.
– Знаю, мы об этом говорили.
– Как скоро к тебе вновь придут все барсы?
– К следующей зиме, а то и раньше.
На самом деле Ярвин врал. Его призрачная сотня не вернулась бы так быстро. Барсы за последнее время слишком устали и едва не потеряли способность уходить в свой мир.
Дорога до Хилбора вымотала и людей, и барсов. Стычки с дикарями с гор случались через день, а рядом с крупными городами они обязательно натыкались на местных рыцарей или лордов с армиями. Ресляндцы как-то быстро забыли, что раньше они торговали с Северным островом. И почему-то теперь везде островитян считали разбойниками.
Их боялись и нападали первыми. А потом был дракон. И все силы ушли на схватку с ним. Ярвин даже не смог открыть дорогу последнему барсу. Тот возвращался как будто с полпути. Не хватало воли ни у Ярвина, ни у зверя, и барс то пропадал, то снова проявлялся независимо от чьего-то желания.
– Долго. Не случайно король Дайра не шел на дракона, он берег силы, берег своих зверей…
– У него хватает врагов, я бы на его месте тоже берег.
– Ну, с врагами он как-то уживается, – возразила Уна. – Одним платит, с другими ведет переговоры. А войн при нем не было.
– Уна, чего ты от меня хочешь? Я не могу быстрее восстановиться, как бы этого ни желал.
– Тебе нужен ребенок от принцессы. Он подтвердит твои права, породнит тебя с королем, – уверенно ответила Уна и после паузы добавила: – И наполнит твое сердце. Когда сердце не пусто, жизнь выглядит проще и появляются новые силы.
Ярвин криво усмехнулся. Его, судя по всему, ждет интересная жизнь. Спать с принцессой ради ребенка, получить его и прятаться за ним от Дайры. Ярган Северного острова, великий воин северной гряды и прикрывается младенцем… Он сплюнул и остановился у колодца.
– Давай покончим с этим, – сказал Ярвин.
Уна лишь кивнула и куда-то ушла, а вернулась уже с Гундригом.
– Решил последний раз поглумиться надо мной? – с кривой улыбкой спросил Ярвин.
– Уна попросила меня держать таз.
– Это сосуд с колдовской водой, – спокойно поправила сестра и окунула руки в «сосуд».
– Держу таз, – произнес Гундриг одними губами, поверх головы Уны.
Ярвин против воли улыбнулся. Более добродушного человека, чем Гундриг, он не знал. Хотя в драке друг менялся. Невысокий парень бился двуручным топором и стоил десятка. Одним видом Гундриг вселял ужас во врагов. А сейчас, здесь, широко улыбался, как ребенок, и только своим присутствием поднимал настроение. Уна знала, кого звать для ритуала.
– Ярвин, ярган Северного острова и хранитель силы, подойди, – сказала Уна. Она сняла со своего пояса крохотную баночку с синей краской и окунула в нее указательный палец. – Вести – хранительница моря. Мирта – хранительница земли. Рог – хранитель скал. Бурн – хранитель ветра. И отец их Осто – хранитель света и мира. Станьте свидетелями.
Пальцы Уны прочертили на правой щеке яргана символ. Затем она мазнула по кистям Ярвина, и он, как всегда, ощутил прилив сил. Уна бы сказала, что хранители благоволят ему. Только Ярвин считал, все дело в самой сестре и ее волшебных символах, а не в хранителях.
Уна обмыла пальцы, испачканные синим, в «сосуде». Затем кружкой зачерпнула колодезной воды.
– Выпей и поблагодари хранителей.
Ритуал странным образом успокоил Ярвина. Он выпил вкусной ледяной воды и решил просто ни о чем не думать. Принцесса, наследники… Главное – у его народа появился дом.
Следом Ярвин ладонями зачерпнул прохладную воду из «сосуда». Он называл имя хранителя, произносил ритуальные слова и умывался. На каждого своя вода и свои слова. Правда, обращаясь к Мирте, он молился не как обычно. Просил Мирту дать на время ее божественную способность видеть во всем прекрасное. Особенно в принцессах.
Пять раз умывшись, он стряхнул мокрые руки.
– Теперь иди и сделай что должно. Думай, что это важно для твоего народа, – тихо сказала Уна.
Повисло молчание. Ярвин долго смотрел в глаза сестры, чтобы оттянуть момент и не возвращаться к жене, но в итоге сдался.
– Ради народа, – повторил он.
– Друг, если ты с такими мыслями идешь к женщине, у тебя проблемы, – усмехнулся Гундриг.
Уна строго на него посмотрела, а Ярвин улыбнулся. Вот на кого он мог рассчитывать в любом деле… Почти в любом. К жене его не отправишь.
– Серьезно! Подумай, что ты просто идешь к красивой девушке.
Уна хмыкнула.
– Он идет к ресляндке.
– Ну и что? Она милая, и у нее большие глаза…
– И длинный нос, – заметила Уна и отобрала таз с водой.
– Длинноват, но ее это не портит, – сказал Гундриг и повернулся к Ярвину: – Нос и нос. Ну а все остальное-то как у других. По дороге мне встретилась прекрасная ресляндка…
– Гундриг, тебе пора, – оборвала Уна.
– Пора-пора, – сразу согласился он. – Но вообще, Ярвин, ты просто подумай, что теперь не один. Она такая же, как ты. Ты ярган, она принцесса, и вы вдвоем.
Уна на него цыкнула, и друг, что-то бурча под нос, ушел. Никто не решался возражать ей всерьез.
Ярвин тоже не любил спорить с сестрой. С теми, кто отмечен Осто, сложно найти общий язык. Да и страшно лишиться дружбы единственной колдуньи с Северного острова.
Шаг за шагом ярган двигался на звуки веселья, в зал, в котором наверняка когда-то местные вожди устраивали пиры. Праздновали рождения наследников, чествовали королей, пили после этих странных рыцарских турниров. А приглашали лишь лучших воинов и красивых женщин.
«Здесь шелк с парчой сливались в одно пестрое море богатых одежд», – припомнил Ярвин строчку из первой книги на ресляндском, которую прочел. Это был роман о рыцарях и благородных дамах. Ярвин многое не понял в тексте, и Уне пришлось объяснять. Но он усвоил одно – богатство приходило с землей. Не с победами, не со званием рыцаря, а с землей. Вот что важно.
Зал в Замке-на-скале давно разграбили. От былого осталась только кованая люстра и крепления для факелов на стенах. Да где-то в углу он видел старую волчью шкуру.
Сейчас на простых лавках за грубыми столами уже полулежали пьяные воины. Сам воздух пропах медом. Ярвин остановился у дверей, не стал заходить и портить всем веселье.
Здесь не было и половины тех, кто начал свой путь много зим назад. Кто-то уже нашел дом, другие ушли дорогой душ. Ярвин надеялся, что в Хилбор еще придут островитяне, которые скитались поодиночке. Иначе их будет слишком мало и защитить свою, теперь свою, землю они не смогут.
Взгляд яргана долго блуждал среди людей и наконец остановился. Во главе пустовали оба места. Принцесса тоже ушла. Тяжелый вздох вырвался из груди яргана.
Он не торопился и медленно подошел к крайнему столу, чтобы взять кувшин и кубки. Вдохнул плотный теплый воздух веселья и повернул к спальне.
Ярвин шел и пил. Полуразрушенный замок изнутри, как и снаружи, казался дырявым. Через бреши в длинный коридор залетал ветер, который приносил гарь и пепел со двора. Мертвый дракон до сих пор отравлял воздух. Никто не мог подойти к раскаленному телу, и сколько еще ящер будет так тлеть, тоже никто не знал.
«Хватит смотреть на дыры. Иди вытирай слезы жене», – сказал себе Ярвин, отпил из кувшина и поплелся дальше.
Вскоре бреши в стенах закончились и отвлекаться стало не на что. В этой части замка все хорошо сохранилось, даже висело какое-то тряпье в рамах.
Он снова выпил из кувшина, а перед толстой и будто недавно покрашенной дверью сделал глубокий вдох и замер.
Женские слезы в постели ни один мужчина не любит. А Ярвин знал – его ждут реки! Но ему нельзя отступать. Принцесса сама знает, что король Дайра видит в своих магических камнях ее браслет.
Но слезы…
Последний глоток. И Ярвин надолго присосался к кувшину. Ему повезло, что Уна успела рассказать о побеге принцессы. Для Эйслинг это не первый раз, значит, не все так плохо. Но он все равно чувствовал себя погано. Принцессе точно не хотелось ложиться с ним в постель, ему в целом тоже не хотелось, но надо. Народ ждет.
Ярвин вошел в полутемную комнату и закрыл тяжелую дверь. Неплохо просматривалась только часть спальни с пустой кроватью в окружении свечей. Остальное освещалось лишь бликами. И сначала он даже не заметил тонкую фигурку принцессы. Эйслинг, подтянув ноги к груди, сидела на холодном подоконнике. На ней была длинная белая рубаха до пят, а плечи укутывал пушистый платок.
– Это мед? – спросила она, когда их глаза встретились, и соскочила. – Хорошо.
Принцесса забрала кувшин, кубок, налила, тут же выпила и добавила еще. Руки у нее подрагивали, но она держалась.
Ярвин наконец-то опомнился и сам взялся наливать. Не только ей, но и себе. В кувшине к этому моменту осталось меньше стакана. Принцесса выпила, ее щеки наконец-то заалели. Хотя, возможно, это свет огней, но так она казалась милее.
При таком свете и с распущенными волосами Ярвин даже готов был признать ее интересной, но надо было рассмотреть поближе.
Эйслинг сунула кубок ему в руки и ушла к кровати. Она примостилась на краешке и вздохнула. Такая хрупкая и потерянная, даже в груди защемило. Ярвин тоже вздохнул.
И как теперь настраиваться на нужный лад?
Принцесса передернула плечами и сцепила руки на коленях.
«Будто на дыбу идет», – подумалось Ярвину. И за что ему такое? Чем он разгневал богов, что ему предлагают принцессу?
Он кинул на нее еще один взгляд и пошел к окну. Почему-то мысль, что надо бы рассмотреть принцессу, больше не нравилась. Такая безнадежность во взгляде собьет любого с верного пути. Уж лучше смотреть в окно, за которым царствовала ночь. Огромные звезды мерцали и отсвечивали в далеком море. Этот вид ему нравился куда больше, чем принцесса.
Хотя дело не только в Эйслинг. Его давно завораживало небо Хилбора. Оно поражало прозрачностью. Даже если утром набегали облака, к вечеру ветер их уносил. Или, наоборот, если вечером нет звезд, то утром на небосводе солнце и полоса розового цвета.
На родине небо часто бывало серым, а о звездах и говорить нечего. Даже в дни, когда Кулуг спал, в воздухе иногда порхал пепел или набегали облака. Здесь же каждую ночь сияли звезды, и Ярвин не мог оторвать от них глаз.
Этот край отличался от Северного острова. В Хилборе, как и во всей Ресляндии, Ярвин не видел ни одного озера, тем более горячего. Ни клочка ничейной земли, здесь кругом стояли дома! Но странно, ему это нравилось даже больше, чем пустынные дали Северного острова.
Здесь все было по-другому, но почему-то казалось роднее. На острове никто не знал, каким будет день и останется ли небо ясным к ночи. Там утром мог подуть ледяной ветер, в обед выглянуть жаркое солнце, а вечером пойти снег. И его люди часто об этом вспоминали, похоже, даже тосковали по такой кутерьме. Ярвин их не понимал, он хотел, чтобы его домом стал Хилбор со своим чистым небом.
За спиной послышалось шуршание, и ярган обернулся. Принцесса забралась под одеяло, и теперь Ярвин четко видел лишь глаза. Действительно большие, и они делали ее чуть симпатичнее. А еще у нее, оказывается, очень длинные и красивые волосы, и он был не прочь зарыться в них пальцами.
Ярвин шел по правильному пути. Даже почти представил, что под одеялом роскошная женщина, но принцесса всхлипнула, правда, тут же умолкла. Осталось неясным – то ли она собиралась плакать, то ли замерзла и хлюпала носом. Ярвин еще раз посмотрел на звезды. Слезы женщины не слишком высокая цена за хороший дом. В конце концов, это вопрос выживания. Его народ просто исчезнет, если они где-то не закрепятся.
В кармане лежал скатанный шарик дурмана. Уна всегда давала его раненым, чтобы притупить боль. Пальцы быстро нащупали плотный комочек. Возможно, принцессе так будет проще.
К кровати Ярвин подходил медленно. Рассматривал принцессу, подмечал, как блики играли на ее щеках и отражались в огромных глазах, как блестели волосы, как хрупкие руки расправляли одеяло.
Все же Гундриг прав – она ничего.
– Если хочешь, могу дать тебе дурман. По большому счету это яд, но от него притупляется боль. Если жевать все целиком, скорее всего, ты мало что вспомнишь. И утром будет тошнить. – Он покатал шарик между пальцев и показал принцессе.
Эйслинг чуть помедлила и протянула тонкую руку, и Ярвин отчего-то почувствовал досаду.
Губы принцессы на вкус теперь были как дурман с горечью, но Эйслинг расслабилась и даже выгибалась навстречу его рукам.
Все прошло неплохо, решил Ярвин и провалился в глубокий сон. Он спал без задних ног и утром не услышал удаляющихся шагов принцессы. Хотя раньше гордился тем, что просыпается и от писка комара.

Глава 3

Без дикарских полос варвар оказался красивым. Его не портила даже плавность черт. Прямой нос с круглым кончиком и мягкая линия губ волной. Ему шло. Правда, такие черты никак не вязались с образом жестокого варвара. Пожалуй, только холодные глаза могли принадлежать сильному и непримиримому человеку.
Его глаза Эйслинг запомнила хорошо. За вчерашний вечер они ее несколько раз обещали убить. Хотя подозревала: несмотря на холодность, эти голубые очи снились всем женщинам, которых ярган встречал.
Сейчас варвар спал и не мог пригвоздить взглядом. Он раскинулся на подушках и выставил горло, будто хотел умереть. Разве с чужаками можно так расслабляться? Достаточно чиркнуть ножом по горлу – и нет яргана.
Проблема в том, что Эйслинг не была убийцей, а если бы и решилась, то даже не представляла, хватит ли у нее сил и сколько будет крови. Тихая смерть в этом случае лучше и меньше проблем. Она, наверное, могла бы добыть яд, тогда никто и не поймет, что случилось. Ярган умер бы тихо, как от болезни, а браслет слетит с руки сам.
От этих мыслей затошнило. Варвар, по сути, не сделал ей ничего плохого, а ночью оставался нежен. Хотя она смутно помнила, что происходило. Она вообще сейчас с трудом все вспоминала или понимала и не могла это списать на дурман. Весь вчерашний день она чувствовала себя так же. Для нее все слилось в какой-то потусторонний шум и один вопрос: «Что дальше?»
Он убил дракона… И?
Пока Эйслинг видела только проблемы. И это она еще гнала от себя мысли о свадьбе и прошедшей ночи. Ее и так уже прилично тошнило, не хотелось ухудшать и без того паршивое состояние.
Эйслинг бросила последний взгляд на варвара и плотно закрыла дверь в спальню. Судя по мертвой тишине, все спали. Неудивительно, в общем-то, варваров никто не тревожил. Это они с Варной вставали затемно, до пробуждения дракона. Если ящер бывал голоден, то просыпался сразу после восхода солнца и принимался рычать. Следовало вовремя спрятаться. Да, наевшись, он мог спать сутками, но они с Варной привыкли просыпаться до рассвета каждый день на всякий случай.
Эйслинг сделала шаг, затем еще и с каждым новым шла все быстрее. Путь до конюшни, несмотря на ком в желудке и тошноту, она пролетела. Ей отчаянно хотелось сбежать, а внутренний голос, который шептал, что это невозможно, она старательно не замечала. В конюшню принцесса ворвалась, будто убегала от пожара, и за седло схватилась как за руку друга и спасителя.
Ей непросто давалась подпруга, но сегодня она справилась играючи и даже неплохо закрепила мужское седло. Варна считала, что лучше ездить в телеге, чем в «неприличных» штанах. Эйслинг кивала, но не слушала. Жизнь рядом с драконом быстро заставила забыть о платьях.
Рыжая кобылка с мелкими белыми пятнами на морде недовольно прядала ушами. Веснушка не любила, когда Эйслинг ее седлала, и то, как поначалу наездница держалась в мужском седле, тоже. Но за последний год Эйслинг стала лучше ездить верхом и научилась договариваться с лошадкой.
Кобылка неохотно пошла вперед. Она недовольно дергала головой и фыркала. Подпруга слегка болталась, но затянуть ее лучше вряд ли бы удалось.
«Надо было взять хотя бы сушеных яблок», – запоздало подумала Эйслинг. Правда, ее передернуло от мысли, что пришлось бы идти в кухню. По пути могли встретиться варвары – они точно были где-то в замке.
Затошнило с новой силой и захотелось убраться отсюда. Только Веснушка не собиралась поторапливаться. Шла, красиво подкидывая ножки, и заодно встряхивала наездницу. Не так, чтобы та упала, но чтобы знала, как лошадке не хочется идти под болтающимся седлом.
Незатянутая подпруга могла сыграть злую шутку с Эйслинг, если бы Веснушка увидела мертвого дракона и вздыбилась. К счастью, тело лежало в стороне. До них доносился только запах дыма, но к нему животные давно привыкли. А Веснушка могла пережить даже отдаленный рык.
Вдруг кобыла дернулась в сторону, а сбоку кто-то крикнул:
– Тихо!
Эйслинг натянула поводья и еле удержалась в седле. Рядом с лошадью неизвестно как появился варвар в стеганом то ли дублете, то ли толстой рубахе.
«Гундриг», – вспомнила принцесса.
– Далеко едешь? – спросил варвар и сонно моргнул.
– Не очень.
Она нервно посмотрела на жилистые мужские руки, которые уцепились за узду.
– Нужен кто-то в компанию?
Этот вопрос ее удивил. При дворе короля Дайры ее либо вернули бы на место, то есть в спальню, либо сначала доложили мужу, а потом, скорее всего, тоже вернули на место. А здесь вот так – компанию предлагают.
– Зачем?
– Не знаю, – честно ответил светловолосый варвар и улыбнулся. – Но отец Ярвина, если выезжал дальше стены, брал с собой кого-нибудь. И Ярвин, если едет на переговоры, тоже берет кого-нибудь. Обычно меня. Подожди, я сейчас.
Он метнулся в сторону. И Эйслинг даже не сразу сообразила куда. Только нахмурилась. Не получилось улизнуть потихоньку.
Можно ли ему отказать? А если нет, то получится ли вместе с ним проверить кое-что очень важное? Жизненно важное.
Все решилось само. Гундриг вывел коня быстрее, чем она закончила мысль. По всему видно, своего, таких в конюшне не было. Высокий и поджарый жеребец привык к свободе и даже уздечку норовил закусить. Седла на нем не было, но Гундрига это нисколько не смутило. Он уцепился за крутую шею коня и взлетел на его спину. Варвар успел накинуть кожаную жилетку и подвязать волосы.
С какой стороны ни посмотри – типичный горный дикарь. Те тоже ходили в жилетках и то ли в стеганых рубахах, то ли в дублетах. Эйслинг только у них видела такую одежду. Рубахи-дублеты и были главной приметой дикаря. Толстый материал, сложенный в несколько слоев и прошитый ромбами…
«Тепло ему, наверное, в такой одежде, да еще жилетке», – подумала Эйслинг и сильнее запахнула свой порядком истертый плащ.
А ведь правда же выглядят как те дикари со скал. Только у варваров, захвативших Замок-на-скале, светлые волосы, даже у кого-то белые, а у дикарей – темные. И еще у дикарей бороды, а вот варвары в основном без них. Даже интересно, как они так гладко сбривают бороды?
– Куда едем?
Варвар, кажется, и не думал выпытывать, зачем принцесса так рано куда-то собралась. В этом мерещилось что-то подозрительное. Эйслинг внимательнее присмотрелась к Гундригу, но теплые светло-карие глаза оставались сонными. И Эйслинг просто направила Веснушку вперед. Жену яргана не тронут, даже если та будет чудить. Или если она отправится куда-то в одиночку, тоже, наверное, не тронут.
Она сильнее стиснула поводья. Ее опять замутило. Даже свежий ветер, прилетевший с далекого моря, никак не унимал эту странную тошноту, которая накатывала волнами от резкого поворота головы или от неосторожных мыслей.
Сбоку послышалось бульканье. Гундриг жадно пил, а когда заметил, что Эйслинг на него внимательно смотрит, предложил и ей. Конечно, варвар не знал, что принцесса не может разделить воду с простолюдином, тем более пить из одного горла. Но Эйслинг все равно недовольно поджала губы.
Ей очень хотелось пить! Только с этим варваром стоило вести себя как принцесса. Она натянула капюшон на глаза, чтобы он хотя бы не увидел жадный блеск.
Ветер дунул в лицо и напомнил, что впереди ждет длинный пологий спуск. Здесь обычно никто не посылал лошадей в галоп. На дороге временами попадались камни, и Эйслинг всегда берегла Веснушку.
Но ветер манил пуститься за ним, он принес с собой запах свободы. И сердце застучало быстро-быстро.
От ворот в самый низ сбегала серая узкая дорога. Она огибала валуны и змеилась по желто-зеленому склону. Мягкая трава будто намекала, что скоро весна. Хотя в Хилборе бывало сложно понять, то ли осень, то ли зима, то ли начало весны. Лишь когда зацветали белоснежные нарциссы и чувствовался их терпкий запах, наступало новое время. Земля обновлялась.
Чтобы ощутить вкус такой весны, ее следовало встречать в чистом поле. На свободе.
Эйслинг тронула поводья и перестала сдерживать кобылу. Веснушка довольно дернула головой и стала набирать темп. Быстрее, быстрее, еще быстрее.
Ветер рванул капюшон с Эйслинг, и взметнулись волосы, которые она собрала в обычный хвост. Принцесса пригнулась к лошадиной шее. В ушах свистело, и щеки горели от резкого ветра, но внутри все пело. Самое время проверить, насколько она свободна.
Гундриг не стал окликать, а скакал рядом. Его жеребец быстро поравнялся с кобылой и даже обогнал ее на полкорпуса.
Лошади поглядывали друг на друга и дружно летели вперед. Они уже преодолели спуск и теперь скакали к холмам. Так же дружно и игриво, словно показывая, кто из них быстрее.
В груди начало жечь, но Эйслинг только ниже пригнулась. Они едва завернули за холмы! Даже при жизни с драконом она уходила дальше. Позади лишь одна деревня.
Сердце бесновалось, билось, как в агонии. Воздуха давно не хватало, и в глазах замелькали мушки. Тут же невидимое кольцо сдавило грудную клетку, и Эйслинг поняла, что дальше – конец. На руке огнем горел браслет, в груди заходилось сердце. Еще немного – и ей бы не хватило сил даже вдохнуть, но Эйслинг резко осадила кобылу и развернула к деревеньке, которую они только что проскочили.
Она дышала через раз и старалась не кричать от боли, которая охватила все тело. В глазах темнело и сверкало. Повод, который Эйслинг сжимала в руке, врезался в обнаженную кожу. Но чем ближе они подъезжали к деревенским домам, тем спокойнее стучало сердце. Браслет теперь лишь грел запястье. Проверка удалась на славу – свободы ей не видать.
Эйслинг не знала точно, умрет ли она, если вдруг уедет слишком далеко, но проверять больше не собиралась. Что бы ни случилось и кто бы ни обитал с ней в замке – дракон или варвар, Эйслинг очень хотелось жить. Без боли.
Когда лошадь выровняла шаг, а из груди окончательно исчезла боль, они подъехали к первому дому. И здесь их точно никто не ждал. В этой деревне жили отчаянные люди, которые не убежали от дракона за дальние холмы только из упрямства. Сколько раз они перестилали крыши, никто не считал. Но в этой деревне любили говорить: «Это наши дома», – и оставались на месте.
Упрямые и вечно хмурые женщины и мужчины уже потихоньку выглядывали из крохотных окон и тут же их закрывали. Эйслинг помнила, что ее здесь не любят, и крепче держалась за поводья. По их мнению, она не должна была совсем выходить из башни дракона. Ради всеобщего блага.
Эйслинг не знала, зачем сюда заехала. Возможно, только для того, чтобы не возвращаться. Или надеялась увидеть Варну. Она ушла с пира раньше многих и пешком отправилась за холмы. Не в эту деревню, теперь это стало очевидно. Здесь бы и короля не приняли, что же говорить о подруге принцессы. Эйслинг надеялась, что с Варной все хорошо. За холмами должен быть отряд Корна, там ей помогут.
Но, остановившись у первого дома, Эйслинг снова почувствовала растерянность. Что дальше? И вопрос вовсе не относился к этой деревне.
Дракона нет, но есть варвар – ее муж. Оставит ли он ее при себе, если король прикажет избавиться? Какой вообще был расчет у Дайры, когда он отдавал браслет варвару? Явно же какой-то был, просто так ее отец ничего не делал.
Мысли снова вернулись к Ярвину. Он мог быть посвящен в планы короля, и тогда становилось не по себе. А если вспомнить все, что рассказывали о жестокости варваров, то совсем плохо.
– Слушай, ты прости, что лезу, – заговорил Гундриг. – Но ничего такого не подумай про Ярвина. Он сильный и выносливый, но последние дни его доконали. То один бой, то другой, еще дракон когтем зацепил.
«Он читает мысли?» – удивилась принцесса. Как иначе расценивать эти слова?
– Уна поставит его на ноги через день-другой, и он покажет, на что способен. – Варвар многозначительно посмотрел на нее.
– Я тебя не вполне поняла, – начала Эйслинг. – Почему ты оправдываешь своего яргана? Он в чем-то провинился?
– Ну, ты так летела, – замялся Гундриг и почесал подбородок. – Женщины так от него не бегут обычно. Я и подумал, что он ночью ну… показал себя не с лучшей стороны.
Эйслинг резко отвернулась от Гундрига. Один варвар ее сделал женой, а другой вдруг решил просветить, как ей повезло и зря она бежит от мужа. Который, оказывается, очень вынослив. Что, наверное, порадовало бы любую другую женщину.
– Ты можешь не стараться. Твой ярган показал себя достойным мужчиной, – ответила Эйслинг. – Я здесь по другой причине.
Осталось придумать причину. Такую, чтобы варвар не стал и дальше ее убеждать в мужской силе своего вождя.
– Оставайся здесь, я поговорю с людьми, – сказала Эйслинг и спрыгнула на землю.
Идти никуда не пришлось. Когда в деревне поняли, что приехала принцесса, то главные подстрекатели вышли на улицу сами. Двое мужчин и одна женщина.
– Значит, принцесса Эйслинг, ты теперь с ними? – Вместо приветствия самый рослый из мужчин, которого звали Рон, показал на варвара за спиной Эйслинг. Только с Роном когда-то удалось нормально поговорить. Остальные не хотели слушать.
– Вы теперь тоже все с ними. Два дня назад ярган Северного острова Ярвин Лагмар убил дракона. – Глаза людей округлились, а Эйслинг продолжила: – По велению короля тот, кто победит дракона, забирает себе земли Хилбора. Теперь он хозяин этих земель.
Женщина охнула, мужчины оторопело почесали бороды.
– Дракона больше нет? – переспросил Рон.
Они и правда этого не знали, поняла Эйслинг. Новость их ошарашила, и какое-то время все только переглядывались.
Но вот прошло первое удивление, и на лицах появились улыбки. Люди отчего-то стали потирать руки. Словно заранее знали, какой должна стать их жизнь без дракона. Эйслинг постаралась им объяснить, что теперь здесь правит варвар и к чему может привести такое правление. Но после известия о смерти дракона ее не слушали.
Обрадованная троица что-то между собой быстро решила, и Рон задумчиво осмотрел сначала Эйслинг, затем мельком Гундрига.
– Значит, дракон мертв. Это хорошо, – повторил он. – Но что насчет его золота? По справедливости, половина должна достаться нам. Мы больше других страдали.
Рон наклонился вперед и добавил:
– Как считаешь, принцесса Эйслинг?
Не вопрос – удар под дых. Она еще не сообразила, как ей дальше жить после смерти дракона, хотя прошло два дня. А люди узнали о гибели мгновение назад и сразу заговорили о золоте. Но она умела сохранять спокойствие, когда это требовалось.
– Вы страдали, потому что отказались уезжать, – ответила она. – Я предлагала вам уйти дальше за холмы и приводить сюда только овец и баранов, чтобы дракон не летел дальше. Но вы остались здесь. А за холмами Корн…
– Корн бы все решал и не давал нам жить, только бы требовал плату за свою охрану, – перебила женщина и сама, будто испугавшись, что заговорила, тут же отступила на шаг.
– У Корна хорошее жалованье. И ни разу никто не жаловался на поборы, – сказала Эйслинг, припоминая, что последний сундучок с монетами она вытащила из логова дракона еще год назад. И в нем давно ничего не осталось. Кто теперь будет платить Корну, тоже большой вопрос. – Но это дело минувших дней. Вы здесь остались сами, никто не держал.
– Считаешь, мы должны были, как трусы, бежать из собственных домов?
– Считаю, Рон, что, если дракон жжет крышу твоего дома чаще раза в месяц, надо уходить.
– Чтобы там перебиваться крошками? На полях за холмами даже трава всегда жухлая. Никого не выпасти, – ответил Рон и шагнул к ней. – Мы знаем, что ты пострадала от дракона, и ты должна нас понять. По-твоему, мы не заслужили горсти монет? За все то, что сделал с нами дракон!
– От него страдали все, не только вы. И с чего ты взял, что у дракона было золото? – Эйслинг посмотрела в водянистые глаза Рона.
– Он же дракон. Всем известно, они собирают золото.
– Но в ближайших поселениях его никогда не было. Ни одной золотой монеты, – заметила Эйслинг. Она не стала говорить, что дракон собирал не золото, а все, что блестит. В башне большую часть огромного зала занимали шлемы и нагрудники разной степени ржавости. – Откуда ему взяться у дракона, который не улетал дальше этих холмов?
– Это с твоим появлением он перестал улетать, а до того? Прости, принцесса Эйслинг, но я не верю, что золота нет. – Рон внимательно осмотрел ее с ног до головы, будто выискивая на ней монеты.
– Его нет.
– Ты как-то платила работникам за строительство моста, – вдруг заговорил второй мужчина, имени которого Эйслинг не знала. Как и не знала, надо ли им рассказывать, что она доставала золото у дракона, пока он спал. Любое слово о монетах могло только еще больше раззадорить людей, уверенных в том, что у дракона остались сокровища.
– По-твоему, принцесса может взять золото только у дракона?
У такой принцессы, как она, конечно, не было своих денег. Король дал с собой только плащи и мешок еды. А золото получили стражники, которые проследили за Эйслинг.
– Не верится, что это все твои деньги. И Корну ты платишь, и мост ты строишь, и виадук к городу на твои деньги… Много как-то.
Эйслинг покачала головой.
– Ты не перечислил и половины того, что было сделано. Забыл, например, об убежище у города. Не туда ли вы со своими семьями недавно бежали от дракона, когда он охотился?
– Много сделано, да, – согласился Рон. – И за это тебе наша благодарность. Но если у дракона что-то было, это надо разделить по справедливости между теми, кто пострадал. Я поговорю с другими старостами, с Корном, так и быть. Решим всем миром, что делать с золотом.
– Золота нет, решать нечего. А если захочешь проверить, боюсь, мой муж не пустит вас дальше ворот.
Самой стало противно от того, как быстро она вспомнила мужа. Да еще как будто пряталась за его именем.
Рон недовольно поморщился и вдруг склонился к ее лицу.
– Принцесса Эйслинг, я видел, сколько этих варваров. Не пугай нас понапрасну. Если надо, мы справимся и с ними. – Он положил руку ей на плечо. – Дракона больше нет, и тебе не следует так с нами разговаривать. Не только ты решаешь, как нам жить. И как распоряжаться сокровищами. Они наши.
Угроза в голосе еле угадывалась, но Эйслинг снова затошнило. Знал бы этот человек, чего ей стоило выносить золото из сокровищницы. Или как она тянула сундук под носом дракона.
– Ты лучше не мешай, а то мало ли.
– Как быстро забывается хорошее, правда, Рон? Год спокойной жизни – и ты уже угрожаешь мне и не помнишь, кто вам помогал. Забываешь, как умолял меня никогда не выходить из замка, потому что дракону так спокойнее. Год спокойной жизни – и ты думаешь, что можешь ставить мне условия. Вероятно, ты опять забываешь, благодаря кому ты стал жить в мире с чудовищем. Заметь, жить спокойно и хорошо.
– За свое «хорошее» житье мы каждый седьмой день приводили по десять овец!
– Не вы, а весь Хилбор. И всего десять. Сколько сжигал дракон до того? Целые стада, а с ними и пастбища. А теперь скажи-ка мне, сколько людей погибло из-за дракона с тех пор, как вы стали приводить по десять овец?
Рон промолчал, потому что прекрасно знал – ни одного. Эйслинг сбросила его руку.
– А теперь давай вместе подсчитаем, сколько заработала ваша деревня, после того как построили новый мост через Бориг. Вместо того, который дракон сжег почти пятьдесят лет назад. – Эйслинг смерила Рона взглядом. – Подсчитаем, сколько вы заработали с тех пор, как стали возить через реку пряжу и бог знает что еще к людям лендлорда Верниса. А теперь подумаем, сколько бы вы заработали, если бы дракон жил как прежде. И сжигал все вокруг, когда охотился.
Мужчина сощурился, как будто предупреждал: еще слово и разговор будет совсем другим.
Но Эйслинг уже не могла остановиться.
– Все быстро забывается, когда живешь нормально. Понимаю. И говорю об этом, только чтобы ты осознал – твои люди не так уж плохо жили. А если ты перестилал крышу чаще, чем требовалось, то сам виноват. Потому что остался у дракона на пути.
– Думаешь, мы так хорошо жили и поэтому нам не нужно золото? Что, все отдашь своему Корну? – разозлился Рон.
– Золота нет, Рон. А если бы даже было, оно принадлежало бы тому, кто победил дракона, как и земля здесь.
– А почему мы тебе должны верить? – спросила из-за спины Рона женщина.
– Да! Есть золото или нет, с эти мы сами разберемся. И поговорим со всеми, будь уверена. Спросим, что они думают, – с неожиданной злостью проговорил второй мужчина. – Нечего разъезжать тут с варварами и рассказывать, что хорошего ты сделала. Может, если бы ты сидела больше в замке, дракон перестал бы жечь и наши крыши. Ехала бы ты, принцесса Эйслинг, отсюда.
Он и Рон одновременно шагнули вперед, а Эйслинг вздрогнула. Внутри ее трясло от несправедливости и тупоголовости этих мужчин. Но она старалась смотреть на них спокойно.
Давно надо было понять, что в этой деревне нет ни одного человека с головой на плечах. Как можно жить под огнем и не сойти с ума? Дракон поутру летел именно в эту сторону и здесь прочищал горло, но люди даже не думали бежать.
Рон сделал еще шаг, но его тут же с размаху ударил варвар. Гундриг, до этого стоявший позади, двигался очень быстро. Два взмаха – и Рон упал навзничь, один выпад – и второй мужчина прижимал к себе порезанную руку. У варвара не было меча, только короткий кинжал, но все поняли серьезность намерений.
– Хватит болтать, – сказал Гундриг. Его лицо страшно перекосилось, и в нем не осталось ничего от добродушного и сонного варвара. – Захотите еще поговорить, приходите в замок.
Неожиданно в его словах прорезались рычащие звуки. До этого Эйслинг даже не замечала акцента, варвар чисто произносил все слова. А теперь в нем все говорило о том, кто он. Оскал, акцент и даже кинжал в руке.
Они уезжали в молчании, позади люди быстро скрылись в домах, и даже Рон спрятался.
В гору лошади плелись, а временами останавливались, что было весьма кстати – в замке предстоял сложный разговор. Лучше не спешить.
Гундриг протянул флягу, и Эйслинг не задумываясь выпила. Ее трясло, хотя она в жизни сталкивалась и с более опасными вещами. Но люди ее по-прежнему пугали куда больше дракона. Сладковатый вкус браги вдруг показался очень приятным и успокаивающим.
Сегодня был день глупостей. Она зачем-то убежала, а потом еще завернула в деревню. Это казалось верхом бессмысленности: заехать и ждать, когда люди тебя позорно выгонят или даже изобьют. Ясно же, что здесь ни с кем не поговорить.
– Кто такой Корн? – вдруг спросил Гундриг. – Твой мужчина?
Эйслинг подавилась очередным глотком и вернула брагу.
– Капитан стражи Хилбора. Он оставался на посту, несмотря на дракона, и спасал всех, кого мог. Когда-то его брат погиб из-за дракона, и Корн считал своим долгом помочь другим. И он не мой мужчина. – Эйслинг удивилась бы, если бы такой правильный и разменявший пятый десяток человек заинтересовался худой девочкой. – Его назначил король, но с жалованьем часто были перебои. Деньги воровали по дороге, или они вовсе не высылались, но он оставался. И служил здесь еще до меня.
– Когда мы ехали, не видели стражи.
– Они предпочитают не вступать в бой без причины, – сказала Эйслинг.
Небольшой отряд только в последний год можно было бы считать боевой единицей. Потому что Эйслинг все же смогла вытащить от дракона часть амуниции и нашелся кузнец, перековавший часть оружия и починивший доспехи.
– Мост, убежище… Это все твоих рук дело?
– Да.
– Похоже, ты очень скучала. – Гундриг улыбнулся. – Дракон тебя совсем не развлекал.
Она тоже быстро улыбнулась и отчего-то сказала:
– Это я его развлекала. Он слушал легенды, сказки и будто засыпал. Становился спокойнее.
Гундриг удивленно что-то воскликнул на своем языке.
– И ты не боялась?
– Поначалу боялась. Но он же не стал меня есть и не нападал. Просто лежал рядом. Я подумала, что это хороший знак. Правда, когда я хотела куда-то выйти, он бесился. – Эйслинг бросила взгляд на Гундрига, который до сих пор смотрел круглыми глазами, и продолжила: – Мне кажется, он частично понимал меня, поэтому и получилось договориться. Во всяком случае, когда я привела овец, мы стали жить более или менее дружно.
– Дружно, говоришь? – Казалось, глаза Гундрига еще больше увеличились. – Ты очень смелая. Я, когда увидел дракона, чуть не обделался… Знаешь, Ярвину с тобой очень повезло.
Эйслинг улыбнулась шире.
Варвар вел себя с ней непринужденно, но в то же время осторожно. И вовсе не так, как должен вести себя дикарь. Он даже слова почти не коверкал.
Пока лошади мерно постукивали копытами по каменистой тропе, она обернулась и еще раз посмотрела на пустую деревеньку, где затаились люди. Ей не стоило сюда приезжать. Возможно, и замок не нужно было покидать. Она же знала, что браслет не отпустит. Теперь они с варваром связаны, как бы неприятно это ни казалось.
Когда-то она пыталась убежать от дракона. Кажется, на второй день своего заточения, но он разнес деревню и летел над Эйслинг, пока она не вернулась в замок. А потом лег рядом и успокоился. Для него это было важным – чтобы она находилась рядом. С тех пор Эйслинг очень осторожно покидала пределы Замка-на-скале, только когда дракон был сыт или спал. И всегда возвращалась до заката. Так они и жили. И эта жизнь не была плохой, в ней было то, чего ей недоставало раньше, – свободы, права самой решать, что делать. Вот за эту свободу она многое терпела и научилась жить с драконом.
Она могла бы все золото тратить только на себя, но решила иначе. Ей хотелось закрепиться здесь, хотелось, чтобы о ней узнали, чтобы запомнили. Не какая-то очередная девушка, которую скормили дракону, а девушка, которая спасла. И если бы спросили, хочет ли она вернуться к отцу во дворец, точно бы ответила – нет.
– Я вот тут думаю, если ты так много для них сделала, чего же они так на тебя наседают? – вдруг спросил Гундриг, придерживая своего жеребца, который норовил уйти вперед. Варвар долго думал, даже хмурился, что вообще не очень-то подходило его сонному и простоватому лицу.
– Хотела бы я знать ответ, – пробормотала она. – С ними было сложно. Они считали, что, пока я сижу в башне, дракон никуда не летает. И потому я не должна выходить. Они не думали, что мне тоже, например, надо есть и где-то брать воду. Не думали, что если я не буду выходить, то умру.
Сложное было время. Правда, оно как-то быстро закончилось. Да, как только она познакомилась с Корном, все стало совсем просто.
– Но я выходила. Познакомилась с другими людьми за дальними холмами. В маленьком городке Хилн есть несколько семей, которые очень мне помогали. А я им, как могла. Так и жили. Вполне мирно последний год. Хилн расположен в низине, дракону сложнее туда залетать, поэтому там жизнь была более или менее сносной.
– Ярвин с ума сойдет, когда услышит эту историю. – Гундриг вдруг широко улыбнулся. – В детстве он мечтал быть рыцарем, который спасает принцессу. Но ты и сама справилась. Хе-хе, бедный Ярвин.
– Откуда бы он мог знать о рыцарях? Ты что-то путаешь.
– Из книжек. Много-много буковок и Уна, которая любила все объяснять. Я тоже иногда слушал, но мне больше нравилось смотреть картинки с принцессами.
Он это сказал с мечтательной улыбкой, и, вполне возможно, в этот момент перед его взором мелькали картинки с принцессами.
Эйслинг только покачала головой. Она не считала Ярвина бедным и не заметила в нем благородных порывов. Он не спрашивал ни о чем, в том числе хочет ли она замуж или нет. Так что Гундриг заблуждался насчет рыцарства своего яргана.
Пока они не спеша ехали назад, Эйслинг думала о том, что снова привязана к Хилбору. Правда, раньше так было из-за дракона, а теперь из-за мужа. И в деревне ей показали, что дракон их пугал куда больше, чем все варвары вместе с ярганом.
По дороге Эйслинг увидела только два варварских шатра на десяток людей. Все остальные воины были в замке. И сколько в общей сложности их получалось? Не очень-то много.
– Гундриг. – От звука своего имени варвар встрепенулся и одарил Эйслинг заинтересованным взглядом. – Как считаешь, действительно ли местные смогли бы с вами справиться?
– О чем ты говоришь! Они крестьяне, мы воины. И у нас есть Ярвин. Они убегут, поджав хвост!
Эйслинг кивнула. Варвары, может, и правда хорошие воины и у них есть ярган, но не стоило забывать, что отряд Корна тоже сейчас состоит из неплохих бойцов. И никто не запрещает обратиться Корну к соседнему лендлорду за помощью. Другое дело, что семья Вернисов придерживалась нейтралитета в любых стычках. И только серьезный куш мог выманить их из своих земель.
Они подъезжали к замку, и Эйслинг все больше хмурилась. Ей хотелось поговорить с Корном, но она не могла к нему поехать сама. Оставалось надеяться, что Варна еще придет когда-нибудь проведать ее. Можно будет отправить весточку Корну. Эйслинг еще больше нахмурилась. Варна могла остаться за холмами и не видеть тех, кого она ненавидела. Но Эйслинг, как неразумный ребенок, просто хотела, чтобы та вернулась.
Когда они подъехали к воротам, то встретили десяток вооруженных воинов. Все схватились за мечи, но, узнав Гундрига, странно посмотрели и вроде бы успокоились. Однако ни один не ответил на шутку Гундрига. Только кивали в знак приветствия.
В общем-то, Эйслинг этого почти не замечала. Она настраивалась на разговор. Если ей когда-то удалось ужиться с драконом, так почему не попробовать и с варваром. Нужно как-то смириться с той участью, которую ей приготовил Дайра. Смириться и найти для себя какую-то выгоду. Принцессе и самой стало смешно, когда она подумала о выгоде супружеской жизни с варваром.
Она мечтала и дальше жить свободно, без навязанных мужей и магических браслетов. Хотя вопрос был не в браслете, а в Дайре. Король когда-то желал ей смерти. Знает ли об этом варвар?
– Гундриг!
Крик разнесся по небольшому двору, как звон металла. В высоких дверях замка стояла Уна. Ее лицо горело, и волосы странно выбились из косы. Она выглядела так, будто давно с чем-то или кем-то сражалась, но терпела поражение.
Эйслинг опасалась сестру Ярвина. Взгляд Уны будто проникал в мысли, забирался в самые дальние уголки души. Это было неприятно.
Во дворе с момента появления сестры яргана все неуловимо изменилось. Воины как-то подтянулись, и часть людей спряталась. Тем временем Уна коротко и рвано что-то выспрашивала у Гундрига, а смотрела все чаще на Эйслинг.
Веснушка тоже начала нервничать, и не оставалось ничего другого, как спуститься и взять ее под уздцы, чтобы отвести в конюшню. Но Уна выросла рядом и схватила Эйслинг за локоть.
– Ты уже хорошо погуляла. Теперь ты идешь со мной.
– Если ты попросишь вежливо, обязательно пойду. – Эйслинг не дрогнула и спокойно встретила холодный взгляд чуть более темных, чем у Ярвина, голубых глаз.
– Если ты не пойдешь сама, я потащу тебя за волосы, – в тон ответила Уна. – И у меня нет других слов для ресляндки, из-за которой умирает мой брат.
Она дернула Эйслинг за руку и быстро повела к замку. Сопротивляться бесполезно, это понял бы и ребенок. Уна возвышалась над Эйслинг и силой не уступала мужчинам.
Они пробежали через коридор и взлетели по лестнице, пересчитав подошвами все мелкие ступеньки. А когда оказались у дверей спальни, Уна просто толкнула Эйслинг в распахнутые створки.
Из-за бега перехватывало дух, а еще в нос почему-то лез запах железа. Эйслинг обвела комнату взглядом и сразу наткнулась на кровь. На полу алели капли, везде валялись окровавленные тряпки, а у двери стояло объемное ведро с водой, которая показалась розовой.
Дыхание выровнялось с трудом, но каждый вдох теперь давался тяжело. Нос забил этот влажный запах металла и дерева.
Эйслинг не сразу заметила Ярвина, который сидел на постели. Его толстая стеганая рубаха пропиталась кровью насквозь. И ярган прикладывал тряпицу к носу.
– Что произошло? – Эйслинг шагнула и запнулась на ровном месте.
– А ты не знаешь, Эслиг? – спросил Ярвин.
В другое время, видя столько крови, она бы подумала, что ожил дракон. Но сама сегодня наткнулась на чешуйчатое тело во дворе.
– Сначала у меня горела рука под браслетом. – Ярвин встал, отбросил окровавленную тряпку и пошел на нее. – Потом закололо сердце, из носа потекла кровь, а после открылись раны.
На ногах ярган стоял неуверенно, но с трудом дошел и остановился на расстоянии ладони. Эйслинг снова почувствовала острое желание сбежать, только усилием воли не сделала ни шага назад.
А Ярвин взял ее руку и посмотрел на браслет. Кожа на ее запястье до сих пор оставалась красной, как после ожога. Варвар будто удивился этому и даже провел подушечкой большого пальца.
– Она все знала. Это все ресляндская магия! – сказала Уна и снова оказалась рядом. – Не на это ли рассчитывал Хитрый Лев? Ты бежишь, а Ярвин умирает.
– Тогда и я бы умерла.
– Я бы не сожалела, как и твой отец, – с чуть меньшей злостью ответила Уна и резко от нее отвернулась. Вся прямая и острая, как клинок. Она отошла к окну и уставилась во двор.
– Ты бежала, хотя знала, чем все закончится, – уверенно сказал Ярвин.
Он с силой сжал ее пальцы, Эйслинг вздрогнула, но промолчала, не зря училась не показывать свой страх. Хотя сейчас вроде бы бояться Ярвина стоило меньше всего. До нее долетало тяжелое дыхание, ей передавалась дрожь руки, еще немного – и он просто упадет! Такой почти слабый и даже беззащитный, но почему-то от испуга сердце все время сбивалось.
Вдруг недалеко от кровати поднялся на ноги барс. Эйслинг не поверила своим глазам. Он казался почти прозрачным, но все равно угадывался. Огромный лобастый зверь сразу остановил взгляд на ней. Будто ему кто-то шепнул, где находится враг. Он зарычал и медленно пошел в сторону Эйслинг.
– С этого дня ты не покидаешь замок, – глухо проговорил варвар.
Он стиснул зубы, словно поднимал глыбу, и ему не хватало сил. Ярган рвано выдохнул, и барс медленно растаял. Снова просто исчез, не оставив за собой даже призрачной дымки. Это пугало больше, чем окровавленный варвар, но Эйслинг снова не опустила головы. Так и смотрела на то место, где недавно стоял полупрозрачный зверь. Как с таким сражаются? Могут ли люди противостоять вот этому?
– Ты будешь сидеть здесь, пока я не разрешу тебе выйти или не прикажу ехать со мной, – повторил Ярвин. Глухим, чересчур холодным голосом. Он даже будто перестал рычать. Эйслинг подняла на него глаза. – Будешь сидеть здесь, пока не родишь наследника.
Эйслинг сглотнула и отступила на шаг.
Варвар поморщился и сам тоже сделал два шага назад.
Еще поднимаясь к замку, принцесса хотела с ним поговорить и выторговать себе свободу. Наивная. Хотя, казалось бы, уже столько в ее жизни произошло, надо было набраться ума.
Оказалось, Ярвин не собирается договариваться. Ему нужна кроткая жена и наследник.
– Подойди сюда, принцесса, – вдруг сказала Уна. Она стояла к ним спиной и рассматривала что-то за окном.
И Эйслинг пошла, обогнула Ярвина, встала тоже у окна, но посмотрела на Уну. Принцессу уже порядком потряхивало от брата и сестры. Если бы рядом снова появился барс, она бы закричала. В комнате, где всегда свободно дышалось, сейчас будто давили стены. Еще немного – и Эйслинг вспомнила бы, что такое страх. Быть запертой и выполнять все распоряжения варваров – страшнее, чем жить с драконом.
Скрипнула кровать, на которую повалился Ярвин. В этот момент Уна почти ласково положила ладонь ей на плечо.
– Ярвин бывает слишком добр, но я хочу, чтобы ты запомнила: я не он. Если ты еще раз выйдешь из замка без моего брата, я убью ее.
Палец Уны показывал на улицу. Там, во дворе у конюшни, на низкой лавочке сидела Варна. Бледная, но решительная.
– Если ты как-то попытаешь избавиться от браслета или навредишь моему брату, я убью ее. – Рука сестры яргана сильнее сдавила плечо. – Очередная твоя глупость, ресляндка, и она будет мертва.
В глазах защипало от злости. Варна пришла сюда из-за нее. Боялась, но вернулась в замок, а здесь теперь Уна…
Как же жаль, что у них нет дракона.

Глава 4

Ярвин вторую ночь спал в шатре сестры у ворот замка. Его раны закрывались хуже, чем в прошлый раз, и Уна не прогоняла. Не требовала идти и исполнять долг перед своим народом. Хотя на вторую ночь он справился бы с «долгом», но к жене не пошел.
Раньше любой островитянин назвал бы Эйслинг врагом. Она покушалась на жизнь яргана! Такое народ не прощал и с врагами не нянчился, их просто убивали и ни о чем не думали.
Но сейчас принцесса им нужна, и Ярвину следовало бы поразмыслить на этот счет. Хотя, в отличие от Уны, яргана больше волновали его люди, чем собственная жена.
И занимали мысли, далекие от принцессы. С ней-то ничего не случится, она сидит в замке, а вот люди… Пока Ярвин лежал в беспамятстве, народ ничего не делал. Гундриг ходил от одного шатра к другому и, кажется, уже забыл, у какой женщины побывал. Остальные просто пили. Никто не задумывался ни о земле, ни о новых домах, будто и дальше все хотели ехать куда глаза глядят и биться каждый день с новыми противниками. А после праздновать победы, как сейчас, днями напролет.
Пиры в честь богов еще можно понять, пока выпьешь за каждого хранителя и отпляшешь у его костра, так и пройдет десяток дней. Но сейчас-то что?
Ярвин не хотел думать, что его народ забыл о мирной жизни и одичал в бесконечном пути. И, поразмыслив еще одну ночь, он попросил Уну созвать самых уважаемых мужчин и женщин Северного острова в замке. Пора решать, где жить, нужно поторапливаться и занять землю.
Когда он вышел из шатра, солнце только взошло. Под ногами хрустела покрытая инеем белесая трава, в небе из-за облаков то и дело выныривали ласковые лучи. В другое время Ярвин еще раз окинул бы взглядом свою землю и восхитился. Его земля, его маленький мир и пристанище для погибающего народа. В другое время он бы так и думал, а сейчас только и делал, что хмурился. Шатры стояли вкривь, а кони паслись без присмотра и привязи на полувытоптанной траве.
Ярвин прищурился, разглядывая лошадей у самых стен, и прошел через ворота. От быстрого шага сердце застучало сильнее и по телу растеклось приятное тепло. Давно нужно было размяться, а он все лежал. Влажный ветер обдувал лицо, и захотелось вдруг побежать. Вдохнуть полной грудью бодрящий воздух и устремиться вперед. Он сделал два широких шага и тут же остановился: заболела и начала тянуть рана на груди, не вовремя открывшаяся из-за глупости Эйслинг.
Даже про себя Ярвин не мог назвать ее врагом. Худенькая девушка с длинным носом и белыми, как он думал, от страха губами – враг? Что-то непохоже.
Уна считала иначе. Говорила, что принцесса хотела убить, но не знала, как далеко нужно уехать. Или испугалась, что сама умрет раньше, чем муж, поэтому вернулась. Но раз не удалось убить так, она попробует по-другому. «Отравит, а сама не пострадает», – шептала Уна.
Победить дракона второй раз сейчас казалось проще, чем даже думать о принцессе. «Пес с ней», – решил Ярвин, сплюнул у порога и дернул двери замка. Тяжелые створки со скрипом распахнулись и дохнуло холодом.
На улице оказалось теплее, чем в этом каменном мешке. Шатер вдруг представился жилищем богов. Вроде шкуры, тряпки, а спать можно в одной рубахе. Тянуло вернуться туда и полежать еще до следующего восхода. Будь его воля, Ярвин насовсем поселился бы в прогретом костром шатре, но Замок-на-скале считался сердцем Хилбора, а сердце всегда надо оберегать.
Прежде чем идти к Уне и остальным, он быстро поднялся по каменным ступеням до комнаты принцессы. На табурете у двери спал Гундриг, по уши завернутый в шкуру.
Крошево и пыль громко шуршали под ногами Ярвина, и любой давно проснулся бы, но не его друг. Бывало, Гундриг дремал и под барабанный бой. Вот и сейчас, сидя на табурете, он бессовестно спал, хотя сам вызвался сторожить принцессу!
Ярвин толкнул его в плечо, и тот, не проснувшись, махнул кулаком. Мимо, к счастью.
– Ты поднял руку на своего яргана, – сказал Ярвин и покачал головой.
– Ярвин, это ты? – Гундриг несколько раз моргнул. – А я думал, муха или комар, что-то летало тут рядом.
– Бьешь муху кулаком? – посмеялся ярган. – Здесь летает только ветер.
Гундриг совершенно серьезно кивнул, сел ровнее, а шкуру натянул повыше.
– Идем в башню, Уна должна была всех собрать, – велел Ярвин.
– А принцесса?
– Пусть спит.
Хотя ясно, Гундрига волновало, надо ли и дальше сидеть у дверей.
Ярвин считал, что это вовсе не нужно, но Уна настояла на стороже для принцессы.
Он не спорил, знал – сестру не переубедить вот так, с наскока. Да Ярвин и не пытался, он уже понял, что почувствует, если принцесса куда-то отправится.
В прошлый раз все начиналось с легкого жжения, на которое он плюнул, и очень зря, как понял позже. А потом его настигла выворачивающая наизнанку боль: его сердце разрывалось, и на груди открылись раны еще времен юности. Теперь острее воспринималось любое изменение. И он точно знал – принцесса в замке. С такими браслетами ей никакой сторож не нужен.
Ярвин указал Гундригу, куда идти, и сам пошел лестнице. Его друг очень медленно просыпался, а надо спешить. Где-то в груди будто ширилась тьма, которая давила и предвещала беду. О таком обычно поют в песнях, а в жизни все как-то проще и незаметнее. Пока настоящая беда не придет, ее не увидишь. Но сегодня было по-другому, Ярвин чувствовал, что им нельзя пировать, им нужно действовать.
В башне дракона пахло пеплом еще больше, чем во дворе. Правда, огромный зал с побеленными когда-то стенами не вязался со словом «башня». Но отчего-то люди быстро привыкли так называть это просторное и светлое место.
Солнце сюда заглядывало через провал в стене. Два узких окна вместе с каменной кладкой когда-то давно выпали наружу, отчего здесь казалось и светлее, и свежее. Легкий ветер кружил по полу и с шуршанием гонял обрывки ткани и бумаги. Когда-то красивый зал сейчас выглядел печально.
Зато вид открывался завораживающий. Ярвин приостановился, чтобы рассмотреть выглядывающий край моря, в котором золотом пылало солнце.
– Эй, а тут ничего нет. – На корточках у дальней стены сидел Гелат и задумчиво почесывал бороду. Ярвин еще раз кинул взгляд на проблески синевы и пошел к своим людям.
– У дракона должно же быть золото? – спросил Харон.
Он неодобрительно посмотрел на панцири и шлемы у себя под ногами и скрестил руки на могучей груди.
Да, логово дракона было слишком пустым. Будто кто-то заранее вынес отсюда все вместе со стульями и тумбами, которые в Ресляндии любили ставить по углам. На них обычно громоздились фигуры, и Ярвин раньше думал, что это местные боги. Но оказалось, лишь статуэтки никому не известных женщин или воинов.
Опять звякнул металл, и Ярвин остановился рядом с Гелатом. Пнул обломок меча и пошел дальше к месту, где он видел сундук. Небольшой, с камнями на крышке и крохотным навесным замком.
После боя с драконом он сюда не поднимался. Хотя еще тогда заметил скудность «сокровищницы». Только в тот момент он думал, как бы выжить и добраться до принцессы, а по сторонам почти не смотрел. Ни он, ни его люди так и не проверили, что лежит в башне. А здесь ничего нет! Они надеялись, что будет золото, но вместо него пустота. Отстраивать новую жизнь придется своими руками и опять, сцепив зубы.
Ярвин запнулся о шлем и остановился. Он прошел вдоль внутренней стены, уперся в пустой угол и не увидел сундука. Вокруг лежали ржавые мечи, остатки доспехов и гнутые пластины. Но ничего блестящего или ценного и ни следа сундука с камнями на крышке.
Исчезло единственное, мать его, сокровище!
– Хреново дело, – вторя его мыслям, сказал Гелат и отбросил шлем, который крутил в руках. – Ничего не купим, придется как-то самим.
– А все ж куда делось золото? – снова спросил Харон.
Ярвин тоже искал ответ. Он со злостью пнул подвернувшийся нагрудник, отчего тот распался на части. Лежал, похоже, не один десяток лет. Его людям теперь придется сложнее. У кого-то водились деньги, но их вряд ли хватит на инструменты или скот.
– Ладно, нам не впервой начинать жизнь сначала, – сказал Ярвин, оборачиваясь к своим людям.
Здесь их было всего пятнадцать – главы больших семейств, воители и несколько уважаемых женщин. Они ближе подошли к Ярвину и будто поглядывали на него с сочувствием. Оно порой злило больше всего. Половина этих людей жили на десять, а то и двадцать зим дольше самого Ярвина. Они видели, как он рос, и, наверное, потому часто не воспринимали всерьез. Все немного изменилось только пять зим назад, когда он призвал барсов в бою на северной гряде. До этого народ не верил, что Ярвин сможет заменить своего погибшего отца.
– У нас есть земля, а руки, я знаю, у всех золотые, – сказал он и начал ходить перед своими людьми. – Нам нужно только выбрать места. Селиться лучше ближе друг к другу…
– Ярвин, не торопись, – перебила его Асара. Ее узловатые пальцы сейчас были сплетены на груди.
Так она всегда стояла, когда уже что-то для себя решила. И Ярвин знал, что нужно подождать, когда она станет перебирать кончики двух толстых седых кос, и только тогда с ней спорить. Потому он замолчал и внимательно посмотрел на женщину.
– Мы, когда проходили мимо деревень тут неподалеку, видели заброшенные дома. Какие-то из них – труха, но есть и пара крепких. Мои сыновья там уже кое-что присмотрели и вчера туда ушли.
– Они вдвоем поселились в деревне, рядом с местными? – Ярвину это сразу не понравилось. Но Асаре просто так не возразишь, у нее слишком большая семья.
– Да там из местных только пять семей. Но сегодня утром приходил мой младший. Ирви сказал, что там правильные луга для скота. И с местными он поговорил, все хорошо.
Если Ирви поговорил, то не очень-то верилось в его «все хорошо». Вроде бы уже взрослый мужчина, на целую зиму старше Ярвина, а вел себя как дикарь. В бою крушил направо и налево, а вот мирная жизнь ему не давалась. То напьется так, что ничего не помнит, то подерется так, что руки отказывают.
– Значит, он поговорил с местными? – переспросил ярган.
– Язык-то все знаем, не первую зиму тут ходим. – Асара дернула себя за косу, но опять сложила руки на груди. Сегодня ее не переубедить.
– Ладно, Асара, тебе я доверяю. Если ты поселишься там же и дашь слово, что с местными вы сначала будете говорить, а только потом драться, разрешу взять часть общего зерна.
– Поселюсь, – согласилась она. – И если местные сами не начнут, никто не пострадает.
– Нет. – Ярвин пристально посмотрел в ее подернутые дымкой глаза. – Не так. Сначала вы с ними говорите в любом случае. Мы сюда пришли жить мирно, а не воевать.
Женщина упрямо сжала губы, но в конце концов кивнула.
– У них еще тут город есть, мы вот с женой мечтали жить в городе, – вдруг сказал Гелат.
– Это далеко от замка, – покачал головой Ярвин. – Нам нельзя разбредаться. Мы тут чужаки и поодиночке – легкая добыча. Я сам думаю поселиться в замке. Любой из вас может жить здесь же или неподалеку. А если в городе, даже не знаю… кто за вами будет следить? Чтобы вы умывались, бороды брили, а?
– Нянька выискалась, – с усмешкой пробормотал Харон. Люди посмеялись, но быстро все притихли.
– Значит, жить здесь и дружить с ресляндцами, даже если они первыми дадут в морду, – кивнул Гелат. – Все понятно, Ярвин.
– Сейчас выбора у нас нет, – вдруг заговорила Уна, которая стояла дальше, у провала в стене. – Пока нам придется дружить с ресляндцами, так же как нашему яргану жить с ресляндкой.
Послышался смешок Гелата, явно показывающий, что жизнь с ресляндкой не самое страшное.
– Сегодня поедем к тем деревням, о которых сказала Асара, вместе. Я тоже поговорю с людьми. А вам покажу луг, на котором можно построить дома. Он на пригорке, и вода оттуда скатывается вниз, хорошее место, – сказал Ярвин и улыбнулся.
Люди что-то забормотали, и за этим шумом никто не услышал шагов на лестнице. Зато все увидели принцессу, когда та стремительно пошла к Ярвину. Ее длинные волосы летели, а как только она остановилась, сложились, словно крылья. По пятам следовала ее Варна, это имя Ярвин запомнил еще на свадьбе. А вот дальше шел его лучший друг Гундриг, и он нес тот самый небольшой сундук с камнями на крышке.
Сразу вспомнились слова Уны о том, что Ярвину досталась очень хитрая ресляндка.
Повисла тишина. Принцесса обвела всех взглядом и будто попыталась дружелюбно улыбнуться. Ярвину даже стало любопытно, что она такое задумала. Хотя сейчас отчетливо понял, что с женой у них не сложится. Он не любил такую изворотливость и хитрость.
Это же надо было успеть забрать сундук, пока никто не видит!
Он сложил руки на груди и приподнял брови.
Эйслинг обернулась к своей подруге, будто проверяя, на месте ли та. Несколько тонких косичек, что не позволяли волосам падать ей на глаза, красиво легли на плечо.
Сегодня принцессу словно подменили другой девушкой с живым взглядом и румянцем на щеках. За два дня, которые они не виделись, в ней что-то изменилось. Она выглядела совсем как живая женщина, а не каменная статуэтка. И платье на ней было хорошее, темно-синее. Почему-то на свадьбе она вышла в чем-то светлом и невзрачном, а это ее красило и сидело ладно. Вырисовывалась, надо заметить, неплохая, хоть и хрупкая фигурка.
– И что же ты молчишь? Говори, раз пришла, – предложил Ярвин, все еще с интересом рассматривая свою жену.
Она по-деловому кивнула и жестом показала Гундригу, его другу  Гундригу, поставить сундук к ногам Ярвина.
– После дракона осталось только это… Я забрала, чтобы сохранить для тебя.
Ну врет же, ясно как день!
– Или ты просто не смогла открыть, – проговорила Уна и подошла ближе.
Принцесса промолчала, только пытливо посмотрела на Ярвина. Он достал кинжал и присел, рассматривая сундук. Кованые углы казались начищенными, и камни на крышке сверкали красным, будто кто-то заботливо оттирал каждую деталь от копоти. Замок оказался хлипким – соскочил, стоило просунуть под него кинжал.
В воздухе сразу почувствовалось общее возбуждение и предвкушение. Все молчали, и тишина передавала всю остроту момента. Люди придвинулись, будто нависая над сундуком.
Ярвин откинул крышку, и вокруг окончательно все стихло. Никто не шелохнулся, мужчины и женщины замерли в немом удивлении, как и сам ярган. И в этот раз звуки пропали не от предвкушения. Люди про себя проклинали дракона.
В сундуке лежала лишь исписанная бумага. Целая кипа каких-то листов с незнакомыми словами и витиеватыми буквами в начале страниц. Ярвин сунул руку на самое дно, но и там не нащупал ни одной монетки. Он долго бездумно ворошил листы, потом не выдержал и перевернул сундук, вытряхивая все барахло. Полетели какие-то свитки, запечатанные письма, и вдруг что-то одиноко звякнуло.
Ярвин оглядел пол и увидел толстое кольцо с камнем. Он подкинул его на руке и сжал в кулак.
Какая-то шутка богов! Дракон без сокровищ.
Перстень был тяжелым, но вряд ли за него купишь дом.
– Сундучок маловат был, не грусти, – хлопнул его по плечу Гелат. – Мы справимся.
Принцесса опустилась рядом и подняла листы. Наверное, она могла бы понять, что там написано, жаль, буквы ничего не стоят. Ярвин поднялся, сжимая перстень в руке.
– Хватит, – сказал он, даже больше себе, чем другим. – На лошадей – и посмотрим, какие там заброшенные дома и какие луга.
– Ярвин, а спроси у своей жены, может, она знает, куда подевалось золото? Или сама еще что припрятала? – хохотнул Харон.
– А ты сам спроси, только говори на ресляндском, – в ответ припечатал Ярвин.
Эйслинг удивленно подняла голову от разбросанных бумаг. Она ни слова не поняла.
– Где золото дракона? – спросил за всех Гелат, обращаясь к ней.
Принцесса без спешки встала, отряхнула платье и гордо подняла голову.
– Дракон не сообщал, куда складывает золото. В эту башню при мне он не приносил ничего, кроме доспехов. Я сомневаюсь, что у него вообще было золото.
Неизвестно, врала она или говорила правду, но люди больше не спрашивали, они, как и просил Ярвин, медленно пошли вниз. Вот за что он любил свой народ. Никакого отчаяния, собрались и живут дальше, с золотом или без. Они точно справятся.
Зал дракона медленно пустел, и даже сонный Гундриг пошел вниз, хотя до этого вполне уютно дремал, стоя у стены.
– Как далеко ты в прошлый раз уехала от замка, прежде чем почувствовала боль от браслета? – спросил Ярвин у принцессы. Ему не хотелось таскать ее везде с собой.
– Почти к дальним холмам, – чуть помедлив, ответила Эйслинг, а потом будто собралась и заговорила увереннее: – Я хотела с тобой кое-что обсудить. В замке разрушены многие камины. Здесь, я знаю, была целая система дымоходов внутри стен. И кроме небольших каминов в спальнях внизу есть еще огромные, которые прогревали замок до третьего этажа. Кстати, на первом этаже хозяйские покои самые теплые. Я уверена, что их можно восстановить. Там нет только части одной стены.
И что на это отвечать? Ярвин сейчас мечтал быстрее уйти со своими людьми, а не думать о замке. Он вообще считал, что принцесса сядет в комнате и побоится выходить. Даже настраивался вечером ее утешать – заточение не шутки! А тут… «восстановить».
– А ты хорошо знаешь замок.
– Когда-то мне попался план. Он обгорел по краям, но многое видно. Замок-на-скале на самом деле недостроили. Не успели сложить еще одну башню с южной стороны. Наподобие той, в которой жил дракон. Но думаю, это разговор не сегодняшнего дня.
– А что у тебя еще есть? – вкрадчиво спросила Уна, которая так и осталась с ними в башне. – Сундук я вижу, про план ты говоришь, что еще?
Принцесса посмотрела на Ярвина, будто для нее стало важным, чтобы он ей поверил.
– Больше ничего нет. Но я могу отдать планы… В любом случае я хотела бы сначала восстановить стену в нижней комнате, – снова принялась рассуждать принцесса. – Думаю, с воротами и ближней к ним стеной, которую надо укрепить, вы лучше меня справитесь, а вот камины…
Ярвин перестал что-либо понимать. Он потер колючий подбородок и опустил руки. Эйслинг все говорила и говорила. Живая, прямо огненная, а болтает о каких-то стенах.
– Постой, – снова оборвал Ярвин. – Еще два дня назад ты хотела меня убить, а теперь рассказываешь о замке? Я чего-то недопонимаю, принцесса.
– Я не хотела тебя убивать. – Она прямо посмотрела ему в глаза и сделала вид, что не слышит восклицания Уны. – Этот браслет… Я знала, что он связывает супругов до рождения наследника. Но не знала, что расстояние может убить.
– А зачем ты уезжала?
Эйслинг помедлила с ответом, и Уна сказала за нее:
– Хотела убежать. – Сестра прищурилась. – И куда бы побежала? К Дайре? Он тебя не ждет.
Они схлестнулись взглядами, и принцесса первой отвела глаза. Никто не выдерживал.
– Ты так правильно все говоришь о замке, я заслушался, – сказал Ярвин. – Отдай планы Уне, она взялась все здесь обустроить. Ты ей поможешь, а у меня сейчас дела поважнее. Моему народу нужны дома, место, где они могли бы вспомнить ремесло или заняться землей.
– Ремесло у кочевников? Смешно, право слово, – еле слышно пробормотала Варна, которая стояла за Эйслинг и старалась быть незаметной. Хотя с таким ростом это непросто.
– Мы не кочевники, – совершенно спокойно ответил Ярвин. Женщина вздрогнула и быстро взглянула на него. – И мы не дикари, Варна. Мы народ, который потерял свой дом. Но мы еще не потеряли знания.
Он привык отвечать на такие слова спокойно, хотя мечтал поубивать всех, кто называл их дикарями и кочевниками. Ярвин надеялся, что они ими не стали. Его люди должны помнить, как ковать железо и мастерить легкие лодки для ловли рыбы, должны! В детстве на Северном острове рядом с ними жил мастер, делавший крошечные парусники. Они ловили ветер и почти летели над водой! Жаль, что свое ремесло тот мастер никому не передал. Но были другие, и что-то да сохранилось, Ярвин знал.
Уна обошла принцессу по кругу, рассматривая. Его сестра любила нагонять страх на людей, к этому он привык. Но почему-то ему не нравилось, что это проделывают с его женой, какой бы хитрой и чужой она ни была.
– Уна, ты помнишь, что обещала Асаре посмотреть на ее внуков? Сходи, потом займешься замком.
– Если позволишь, – вновь заговорила Эйслинг, – я могу заняться замком, у вас и так много дел. Если ты отрядишь мне пару человек, я со всем справлюсь сама.
Да она обезумела, решил Ярвин. Принцесса боялась, хоть и смотрела смело, но то, как она быстро отвечала на все вопросы, ее выдавало. Слишком старалась быть полезной.
– У меня нет лишних людей.
– Меня с утра сторожил Гундриг, и его одного, думаю, тоже хватит. Будет и охранять, и помогать.
– Гундриг, ну конечно! – зло бросила Уна и еле сдержалась, чтобы не плюнуть под ноги.
В отличие от сестры, Ярвин с трудом подавил улыбку. Одним богам ведомо, как Гундриг завоевал доверие принцессы, если все время спал на стуле… Конечно, и сама принцесса тоже втерлась к его другу в доверие. Но тут не надо никакой хитрости. Для этого вообще ума не надо. Гундригу нравились все женщины разом, и ни одну он не считал опасной.
– Замком занимается Уна, если хочешь, можешь ей помочь.
– От такой помощи только хуже будет, – ответила Уна.
– И я, и Варна знаем замок, – все-таки возразила Эйслинг. – Мы можем подсчитать, что нужно здесь для жизни. Варна в прошлом вела все дела в одном замке рыцаря. Глупо отказываться от нашей помощи.
– Хватит, – остановил Ярвин женщин. – Можешь помочь – хорошо, но без склок.
– Говоришь, вела хозяйство, – тем не менее продолжила Уна, разглядывая Варну. – А я слышала, как она себя называла твоей нянькой.
– У Варны много достоинств. Когда она появилась в замке, то сама назначила себя нянькой и следила за тем, чтобы я хорошо ела, была одета и не мерзла, – уверенно заговорила Эйслинг и встала так, чтобы оказаться между своей компаньонкой и Уной. – Потом она стала для меня большим – подругой, теперь моей компаньонкой. И все вместе – это одна Варна, которая знает о жизни в замке больше кого бы то ни было.
Сама Варна молчала и старалась выглядеть уверенно, хотя страх то и дело мелькал в ее глазах. Но она гордо стояла рядом с принцессой, и Ярвину нравилась такая преданность. Он даже улыбнулся.
– Умеете вы, женщины, строить проблемы на пустом месте. Работайте вместе, и хватит, – сказал он. – Идем, Эслиг, я тебя доведу до комнаты, Уна сама к тебе придет, когда ты понадобишься.
– Я могу взять эти бумаги из сундука? – вдруг спросила принцесса.
– Ты понимаешь, что там написано?
– Немного, это ресляндский. Но на таком говорили сотню лет назад, не меньше.
Уна поворошила бумаги ногой, а Ярвин вопросительно посмотрел на сестру. В семье она считалась умной, его же звали неучем. Значит, сестре решать.
Его жена тем временем собирала листы, и ее заметно трясло. Неужели боится? И только потом ярган понял, что принцессе холодно в этом легком платье. Ярвин сам сгреб все страницы одним движением и повел принцессу вниз.
В комнате Эйслинг тоже царил холод. Маленького камина, который горел между окном и кроватью, не хватало. Хотя в него набросали дров с верхом, они трещали без остановки, а искры перепрыгивали заслонку, но обогревалась только часть помещения.
Ярвин медленно осмотрел угол комнаты с кроватью, камином и одиноким стулом у окна. Ничего, конечно, но шатер казался уютнее.
– Холодно здесь, – заметил он.
У Эйслинг к моменту, когда они дошли до комнаты, трогательно порозовел нос.
– Нижние спальни теплее, – ответила принцесса и положила на кровать стопку бумаг. Ее взгляд задержался на покрывале, а потом напряженно остановился на Ярвине. – Хотелось бы, чтобы спальня на первом этаже для меня и Варны была готова быстрее, но…
– Для тебя и Варны? – Ярвин посмотрел на Эйслинг и на ее подругу, которая тенью прошла в комнату и встала ближе к камину.
– Да, она моя компаньонка. Будет жить со мной и выполнять обязанности личной горничной, – сказала принцесса и сделала несколько шагов, чтобы загородить высокую женщину.
– Нет, в спальне живут муж и жена. Никаких… – он запнулся, – ком-пань-онок.
– Спальня мужа находится рядом, – ответила принцесса. – Так живут в Ресляндии муж и жена.
А все-таки ресляндцы хитрецы, ему бы тоже следовало взять это на вооружение. Отселить жену и приходить только на время. Наверняка такое придумал какой-нибудь король, с которым не могла жить супруга. Но Ярвину хотелось знать, выдержит ли принцесса хотя бы ночь.
– Э нет. Мы будем спать в одной постели и жить в одной комнате. – Ярвин поднял руку, чтобы она замолчала. – Твоя подруга может взять спальню мужа, хоть сейчас, если она ей нужна. Ясно?
Эйслинг медленно кивнула. Но на лице осталось упрямство, сейчас в глубине ее глаз мелькало что-то яркое и несгибаемое.
– Мне нужен ребенок. – Он подошел ближе, заправил ей за ухо прядь волос и провел рукой по щеке. – И пока его нет, нам придется спать вместе, понимаешь, Эслиг?
Она вскинула голову.
– Эйслинг.
– Зачем ты повторяешь свое имя?
– Чтобы ты хорошо его расслышал. Ты проглатываешь звуки. Остальные имена произносишь четко, но не мое. Эйслинг! И никак по-другому.
– Хорошо, Эслиг, – согласился Ярвин, ухмыляясь про себя. Лицо принцессы закаменело, но вот глаза будто стали еще ярче. Он наклонился и поцеловал ее теплые губы. – До вечера, принцесса.

Глава 5

Из окна дул ветер, и Эйслинг куталась в теплый платок, даже сидя на кровати у камина. Несмотря на яркое солнце, прохлада не отступала, особенно это чувствовалось в замке. Принцесса собрала бумаги из драконьего сундука в стопку и положила на край кровати.
Сейчас она сожалела, что в их комнате нет хотя бы тумбы. Раньше пустота вокруг не бросалась в глаза, теперь все почему-то ощущалось иначе.
Хотелось забыть о варварах, спуститься в кухню, сесть за широкий стол из толстых досок и заняться старыми текстами. Они с Варной не только завтракали, обедали и ужинали, но когда-то кроили платье на том столе. Он вполне подойдет и для бумаг.
Это была единственная вещь, которую так и не своровали из замка, потому что кто-то много лет назад предусмотрительно прибил ножки к полу.
Благодаря столу кухня всегда казалась уютнее комнаты, но до сегодняшнего дня Эйслинг не придавала этому значения. А сейчас, когда за их столом ели варвары, все время думала, что не может просто так туда пойти. Она только дважды спускалась, чтобы перекусить и принести чего-нибудь Варне, которая наотрез отказалась выходить из комнаты. Внизу теперь им не было места.
Эйслинг поднялась с кровати и подошла к своей компаньонке, которая сидела с пяльцами у окна.
– Нам нужно выйти на прогулку. Хотя бы пройти по двору, – сказала девушка.
– Боже, зачем? Что мы там не видели? Тушу дракона? – проговорила Варна, не поднимая глаз.
– Там солнце… Раньше мы с тобой так делали.
– Раньше все было по-другому. Теперь, куда ни посмотри, ходят эти в жилетах и думают, кого бы зажать в укромном уголке, а может, и не зажимать, а так, на глазах у людей.
– Ты такое видела? – поразилась Эйслинг и бросила взгляд в окно. Во дворе на лавке у конюшни сидело двое варваров, и, кажется, один из них спал.
– Не здесь, – ответила Варна. – Но когда напали на мой замок и деревни, такое было на каждом углу.
– Они говорили, что не знают о твоем замке… Это, наверное, другие варвары, – сказала Эйслинг, все еще рассматривая солнечный двор, с которого тянуло свежестью. Кажется, дракон перестал дымить.
– Все они одинаковы, – ответила Варна, вогнала иголку в подушечку в виде сердца и только потом подняла глаза. – Не обманывайся их спокойствием, они лишь отдыхают. Вот наберутся сил, наскучит им здесь сидеть, и все будет то же самое – разграбленные деревни и плачущие женщины.
– Пока они никого не грабили.
Варна и сама это понимала, но не отступала.
– О дорогая, подожди день-другой… Жаль, мы не можем уйти.
Эйслинг подошла к Варне и обняла. Она малодушно боялась даже произнести: «Ты можешь уйти, когда захочешь». А если Варна послушает и правда покинет замок?
Вдруг во дворе послышался нарастающий шум, и обе женщины встали. В ворота вбежал Ярвин, его громко приветствовали, стучали по кружкам и железякам, хлопали по плечу, смеялись. Будто подбадривая перед чем-то важным, но в то же время приятным.
Эйслинг не видела своего мужа уже два дня и старалась лишний раз не показываться среди варваров, чтобы о ней не вспоминали. Ярвин так и не пришел к ней ночевать, и они с Варной мирно спали в одной постели вот уже две ночи подряд. Эйслинг не знала, кому молиться, чтобы так все и оставалось.
Она медленно перевела взгляд на кровать и, сглотнув, подумала: «Ну не за этим же он бежит?»
Когда Ярвин ворвался в комнату и замер на середине, Эйслинг все решила. Она знала, чем занять варвара и без постели. У нее не зря лежали старые бумаги.
Ярган перевел дух и быстро заговорил, снова проглатывая звуки, хотя еще два дня назад произносил все слова четко.
– Мы едем в деревню. Надень какую-нибудь одежду, чтобы быстро ходить… Хотя можешь и так.
Эйслинг осмотрела свое скромное, но добротное платье коричневого цвета и решительно направилась к гардеробу. Ей даже в голову не пришло спорить с Ярвином. Надо одеться – пожалуйста, ехать – с радостью, там солнце и люди, с которыми она хотела увидеться. Возможно, они доедут до Корна.
Оставаться в замке с каждым днем становилось тяжелее. Даже когда дракон жил в башне, она столько не сидела на одном месте. Сейчас же каждый ее шаг видели варвары. Куда ни пойди – везде они, словно снова свадьба и даже мысль о побеге читается у нее на лице. А еще она все время ждала, что появится муж и поведет ее в постель.
– Поторопись, – послышался голос Ярвина за спиной, слишком близко, будто он стоял на расстоянии вытянутой руки. Эйслинг напряглась, но не обернулась, сбросила платье и осталась в тонкой нижней рубахе, тут же схватила штаны и тунику. А сзади послышался будто бы разочарованный вздох. Она оделась, завязала плащ и повернулась. Ее муж и правда стоял близко.
– Я готова, – только и сказала Эйслинг.
– Я могу тоже отправиться с вами? – спросила Варна, с тревогой наблюдая за сборами.
– Ты ездишь верхом? – уточнил Ярвин, а когда компаньонка качнула головой, сказал: – Тогда остаешься здесь.
Он быстро повел Эйслинг вниз и больше ни разу не взглянул в ее сторону.
Когда они вышли во двор, их встретило дружное улюлюканье. Шумели всего трое, но казалось, тех, кто стучит по дереву и железу, десяток. Эйслинг непроизвольно пошла чуть ближе к Ярвину, и он улыбнулся.
– Наша свадьба была недавно, они теперь будут шуметь, когда заметят кого-то из нас. Показывают хранителям, за кем нужно присматривать.
– Так встречают всех молодых?
– Нет, только яргана и его жену.
В этот момент с лавки вскочил Гундриг и громко застучал колотушкой по забору. Все это он проделывал с улыбкой, а Эйслинг хотелось, наоборот, сморщиться и закрыть уши от оглушающего звука.
– И как долго это продолжается?
– По-разному, – ответил Ярвин. – Пока не объявим о наследнике или пока им не надоест… Но им не надоест.
Ярвин подвел ее к Веснушке, которая стояла подозрительно спокойно. И благосклонно склоняла голову к незнакомому варвару, который подтягивал подпругу. Сам ярган повернул к необычному коню серой масти. Сегодня Ярвин свободно двигался, проверяя подковы и ремни, будто его больше не беспокоили раны. Хотя Эйслинг помнила, насколько его рубаха пропиталась кровью несколько дней назад. Такое не могло зажить сразу.
Сегодня ярган впервые выглядел как сильный вождь своего народа. Никакой слабости ни в движениях, ни во взгляде. А еще Эйслинг вдруг поняла, что он так же собран, как бывал Дайра перед важной встречей. Все в нем говорило о статусе и силе. Начиная от аккуратной косы воина и заканчивая чистыми сапогами. Кожаные наручи на запястьях поблескивали золотыми заклепками, а на широком поясе висел меч в искусно сделанных ножнах, украшенных рисунками и незнакомыми символами.
– Зачем мы едем? – спросила Эйслинг, отводя взгляд от мужа. – И в какую деревню?
– Едем за ближние холмы, – ответил Ярвин и запрыгнул в седло. Похоже, только у яргана оно было.
Эйслинг же взгромоздилась на Веснушку и почувствовала, как сердце застучало быстрее. За воротами ее ждала пусть и мнимая, но свобода, и от этого ее охватывала радость. А еще Эйслинг надеялась встретить Корна и поговорить. Возможно, он подсказал бы, что делать с браслетом.
Веснушка легко пошла за конем Ярвина. Но как только кобылка почувствовала усиливающийся ветер и увидела свободный склон, просто созданный для легкого бега, то заплясала под Эйслинг.
– Зачем ты взял меня с собой? – спросила принцесса и улыбнулась, когда свежий ветер ласково коснулся лица. Как же она скучала по нему!
– Мы заняли в деревне за ближними холмами четыре заброшенных дома, вроде бы никто ничего не сказал. Теперь, когда отремонтировали крышу в одном из домов, местные говорят, что в него вернутся хозяева со дня на день… Ну и еще там что-то случилось, надо выяснить и все уладить миром, – ответил Ярвин.
Он посмотрел на нее и задержал взгляд, будто только что заметил и очень удивился.
– Гундриг мне кое-что о тебе рассказал. Я решил, раз ты знакома с теми людьми из деревни, то пригодишься.
Договориться с людьми, которые жили под огнем дракона? Пусть ярган сам поймет, что с безумцами невозможно даже поговорить. То, что и сама Эйслинг могла считаться сумасшедшей, ее не волновало.
– Эслиг, – позвал Ярвин.
«Эйслинг!» – мысленно прошипела принцесса, затем медленно повернула голову и приподняла подбородок. Варвар должен понять, что она заметила исковерканное имя. А Ярвин улыбался, словно сделал это нарочно.
– Гундриг говорит, на твои деньги построили мост и убежище. Я хочу на них посмотреть. С тобой вместе, – сказал Ярвин.
– Мост недалеко от ближних холмов, можно доехать сегодня, – ответила принцесса и в волнении облизнула губы.
Если все правильно подать, уже сегодня они доедут до Хилна, чтобы посмотреть убежище. А там Корн, и с ним можно будет поговорить.
– Убежище рядом с городом. Хилн сразу за дальними холмами, сегодня тоже можем успеть, если поторопимся.
– Это хорошо, – кивнул Ярвин и внимательно изучил ее лицо. – Значит, все построено на твои деньги?
Эйслинг медленно кивнула, не понимая, почему муж опять рассматривает ее, будто раньше не видел.
– Дайра дал деньги? Что-то не верю. – Ярвин белозубо усмехнулся. – Ладно уж. Расскажи, как ты вытаскивала золото у дракона?
Откуда он узнал? Только Варна видела, как появлялось золото. Как поступит ее муж, если поймет, что монеты все-таки были? Точно не поверит, когда она скажет, что их больше нет. При разговоре о золоте люди переставали что-либо слышать. Про сундук с бумагами Ярвин же не поверил. А она лишь в какой-то мере собиралась подкупить мужа.
– Не совсем поняла, о чем ты.
– Я не верю в щедрость Дайры, – ответил ей варвар. – Если король отправил тебя к дракону, то последнее, о чем он думал, было золото. И если бы я на его месте хотел кого-то наказать, то не разрешил бы брать с собой ничего.
– Наказание? Разве ты не слышал, что я добровольно пошла к дракону, чтобы спасти жителей Хилбора?
Эйслинг лихорадочно думала, что ей еще сказать. Она никому не доверяла и особенно бережно хранила тайны, которые помогали выживать. И даже Варна не знала, что король сам отправил ее к дракону.
А о золоте и вовсе не следовало говорить. Поверит ли Ярвин, что ничего из сокровищ дракона она не оставила себе?
– Эслиг, я представляю, кто такой король, и не одобряю того, что он сделал с тобой, – сказал ярган. – Тебе нет нужды молчать и притворяться.
Эйслинг долго смотрела на Ярвина, не зная, как относиться к его словам и такому внимательному взгляду.
– Ладно, не хочешь говорить о золоте, твое дело, – вдруг весело проговорил Ярвин. – Скажи хоть, кто ухаживал за лошадьми? Неужели сама?
– К нам приходил мальчишка, – с облегчением торопливо заговорила Эйслинг. – Харви единственный не боялся и появлялся каждый день. Я хорошо ему платила…
Она сказала последнее слово и замолчала. Опять на губах Ярвина промелькнула эта быстрая и яркая улыбка, которая дразнила и показывала, что ярган все знает. Он не так глуп, как считает Эйслинг. Маленькая правда могла согнать эту улыбку, которая так выбивала из колеи.
Они ехали медленно, и Ярвин в основном молчал. Его занимал вид и, кажется, как и ей самой, очень нравился ветер. Ярган вдыхал, и по его губам опять скользила улыбка. Возможно, и он чувствовал на языке неуловимый вкус соленого бриза далекого моря.
Донесся стук копыт, сзади на расстоянии ехал Гундриг и лениво что-то попивал. Когда заметил, что Эйслинг обернулась, помахал рукой и широко улыбнулся. Странно, но этого варвара она совсем не боялась. И каждый раз, когда видела его сонное лицо, думала, что, возможно, не все из них жестоки и опасны.
Принцесса посмотрела вдаль на дорогу и глубоко вздохнула.
– Я выносила золото потихоньку, – заговорила она. – В первый раз я забрала всего три монеты. Дракон не заметил. Потом вынесла горсть, а позже вытащила сундук. Ему было все равно, он не замечал. Только ждал сказки.
Ярвин молчал, и Эйслинг тоже умолкла. Так они и проехали остаток пути лишь под стук копыт.
Когда оказались в деревне, Ярвин сам снял Эйслинг с лошади и несколько мгновений смотрел ей в глаза. Она подумала, что сейчас он поцелует, и напряглась – слишком чужим был этот безбородый светлокосый варвар.
– Ты не боялась дракона, но боишься меня. – Он вдруг улыбнулся. – Поверь, я очень редко кусаюсь.
«А дракон не кусался никогда», – подумала Эйслинг.
– И злюсь, только когда мне врут, – добавил Ярвин и отошел.
Широкая дорога была запружена людьми. Десятка три крепких мужчин стояли вокруг Уны, а поодаль собрались местные женщины. В противовес им толпу разрежали всего пятеро варваров в светлых стеганых рубахах и темно-коричневых жилетах.
При приближении Ярвина разговоры стихли. К нему сразу вышла пожилая женщина. Она то и дело трогала узловатыми пальцами толстые седые косы, которые лежали на груди. Женщина остановилась и с расстановкой заговорила на своем языке, но Ярвин ее оборвал:
– Говори на ресляндском. Пусть все слышат, что нам нечего скрывать.
Женщина бросила всего одно слово на своем языке, Эйслинг почудилось, что это ругательство, но Ярвин лишь покачал головой.
– Асара, говори на ресляндском. Что здесь произошло и почему Гелат уверен, что вы собрались драться?
– Потому что они хотят забрать дом, который мы починили, – спокойно ответила Асара.
– Это наш дом, – уверенно сказал знакомый Эйслинг Рон и вышел вперед. – По какому праву вы его заняли? Да еще на три других глаз положили.
– Мы освободили вас от дракона и взяли за это награду, – ответила Асара. – Могли всех убить, а пришли с миром и взяли всего-то разрушенные дома!
– Это хорошие дома! Там только крыши сгорели, а вы просто пришли и поселились. А как же семьи, которым они принадлежат? И что же, если вы убили дракона, вам все можно? И дома брать, и честных девушек пользовать?
– В них никто не живет, вы сами об этом болтали. А первый захотели вернуть, только когда мы перестелили крышу. Одно слово – ресляндцы.
Поднялся крик, казалось, еще немного – и все тридцать мужчин бросятся на одну пожилую женщину.
– Тихо! – крикнул Ярвин. Да так зычно, что люди оторопело умолкли. – Покажите дом, из-за которого спор.
Люди расступились, чтобы все увидели одноэтажный деревенский домик с кое-как прикрученными ставнями. Эйслинг прекрасно помнила его. Корн как-то рассказывал об этом доме, который пострадал первым. И на ее памяти вместо крыши всегда был лишь провал, а дверь висела на одной петле.
Но сейчас перед ней стоял вполне пристойный домишко. Крыша из соломы приятно желтела и отражала солнце, новая дверь сияла свежими досками. Следы былой разрухи еще не стерлись, и здесь не помешало бы подлатать стены, но жить уже можно. Варвары постарались на славу.
– Мы вернем вам этот дом, – начал Ярвин, и варвары возмущенно заговорили, но ярган остановил их взмахом руки. – Мы вернем вам дом… Если вы заплатите за работу.
Молчание затягивалось. Варвары ждали и хмуро переглядывались. В конце концов Рон снова заговорил:
– Вы и так живете на нашей земле. И нам же за это платить? Твои люди, ярган, отнимают дома и зажимают наших женщин, нам не нужны такие соседи. Уходите отсюда подобру-поздорову.
– Ты ошибаешься, когда говоришь о своей земле. Она не твоя, – ответил Ярвин, и рядом с ним вдруг проступил барс. Днем он просвечивал, но от этого выглядел еще более опасным. Огромный зверь мотнул головой и сел у ног хозяина.
Люди в напряжении замерли, а Ярвин опустил руку на холку барса.
– Хилбор теперь принадлежит мне. И мой народ будет жить здесь. – Он обвел собравшихся взглядом и веско добавил: – Только от вас зависит, будем ли мы жить мирно или нет.
Вдруг из гущи людей вперед протолкнулся низкорослый мужчина, которого Эйслинг раньше не видела. Только сейчас она осознала, что половины этих людей еще два дня назад здесь не было. Сплошные незнакомцы, а вместе с ними те, кто считал, что принцесса должна умирать от голода в логове дракона. А во главе всего Рон, вздумавший ее пугать каких-то три дня назад. К несчастью деревенских, Эйслинг очень хорошо запоминала тех, кто к ней плохо относился.
Прежде чем неизвестный мужчина стал говорить, она прочистила горло.
– Рон, скажи, как звали хозяина этого дома, о котором спор?
Рон нахмурился и промолчал.
– Его звали Аллен, – подсказала Эйслинг, про себя благодаря Корна за сведения и предупреждения. – И я знаю, что Аллен не вернется. Его дом горел чаще других, но он не уходил. А однажды обезумел и выбежал под огонь дракона. Его жена умерла от испуга. Трагичная история, которую вы почему-то забыли.
– Мы все помним, – огрызнулся Рон. – И знаем, кто и где жил. Эти четыре дома, которые облюбовали варвары, можно отдать своим. Тем, кто прятался в Хилне и теперь готов вернуться. А не этим дикарям. Я думал, что хоть ты будешь на нашей стороне, принцесса Эйслинг.
– Как и любой хороший правитель, я на стороне справедливости, – ответила Эйслинг, молясь, чтобы Ярвин не разозлился, слыша, как она себя называет.
Тот мужчина, который проталкивался вперед, бросил шапку к ногам Ярвина. Он, похоже, не знал, как еще привлечь внимание.
– Какая же это справедливость, когда они насилуют наших дочерей?!
Поднялся шум, в котором женщина с толстыми седыми косами громче других кричала о вранье и требовала привести ту самую обесчещенную девушку.
Неужели правда?
Эйслинг бросила взгляд на Рона, потом на низенького мужчину, который требовал справедливости. Вряд ли врут, поняла она. Под ложечкой засосало от плохого предчувствия. Деревенские все громче кричали, а варвары начали огрызаться. Дело грозило обернуться бойней. Эйслинг вытерла вспотевшие руки о широкие штаны. Варвары оказались дикарями, Варна была права на их счет. А вот сама Эйслинг обманулась сонным видом Гундрига и сдержанностью мужа. Только теперь она все равно с ними, в этой деревне ей больше не на кого рассчитывать.
Где-то в толпе мелькнул Гелат, единственный варвар с внушительной бородой, он оттащил Асару и прикрикнул на Рона.
Вдруг над орущей толпой раздался рык! Местные по привычке присели, будто ждали дракона. Но от его рева закладывало уши, а здесь слышалось совсем другое – предупреждающий рык грозного, но обычного хищника.
Барс, сидящий у ноги Ярвина, оскалился и поднялся. В то же мгновение ярган сцепил зубы и сжал кулаки. Эйслинг уже видела такое, и ей захотелось, чтобы барс остался. Варваров же мало, а толпа готова броситься! В руках деревенских мелькали лопаты, вилы и дубины. Но зверь будто пошел рябью и медленно растаял.
К Ярвину подошел Гундриг, ненавязчиво подставляя плечо. Но ярган расправил плечи и, несмотря на бледность, теперь выглядел еще злее.
– Кто? – сквозь зубы поинтересовался он.
– Спросил бы сначала, правда ли это! – воскликнула женщина с седыми косами.
– Ирви? – очень спокойно уточнил Ярвин, будто заранее знал.
– Я не знаю, как их зовут, – вновь подал голос низкорослый мужчина. – Он первым к нам приехал, просто поговорил с Роном и убрался. А потом вернулся со всеми этими и занял дом. И пока другие работали, один ошивался рядом с нашими женщинами и пил.
– Где он?
Люди смотрели по сторонам, но не находили виновного. И только Ярвин, что-то прикидывая, побарабанил пальцами по рукояти меча.
– Ирви этого не делал, – сказала Асара. – Ты знаешь, он любит кулаками махать, а девки к нему сами прыгают. Ему незачем принуждать.
– Так пусть выйдет и скажет, – ответил Ярвин и развел руками. – Асара, твой Ирви уже взрослый, может сам говорить за себя.
Толпа деревенских начала потихоньку успокаиваться и внимательнее смотреть на Ярвина. Но к нему никто не выходил. Асара тоже не отводила пристального взгляда от яргана.
– Мы пришли в Хилбор не как завоеватели, – сказал ей Ярвин. – Ты будешь жить рядом с этими людьми. Как будешь смотреть им в глаза, если и дальше Ирви поведет себя как дикарь?
– Ты быстро судишь, – ответила она. – Твои ресляндцы не лучше нас, а ты им будто сразу все прощаешь.
К их разговору прислушивались, деревенские ждали, что еще скажет Ярвин.
– Ярган должен быть справедлив, – наконец ответил он Асаре. – С ресляндцами пока мы будем разбираться по их законам. Любой из них может прийти ко мне и просить справедливого суда. А с Ирви я разберусь по законам Северного острова. Пусть выйдет, и Осто нас рассудит.
Варвары удивленно переглянулись. Им этот ответ был понятен, и Асара будто осталась довольна. Но вот Гундриг качнул головой и нахмурился. В тот же миг к ним с Ярвином стремительно подошла Уна.
– Если так хочешь уладить миром, прикажи Ирви взять ту девушку в жены, – сказала она, что примечательно, не переходя на свой язык.
Эйслинг представила, как истерзанная девушка становится женой варвара. Как этот Ирви отыгрывается на ней за вынужденный брак. Жизнь той девушки казалась тяжелой и беспросветной. Если даже Эйслинг, у которой муж не был жестоким (она очень надеялась, что так и останется), не могла смириться с супружеством, что говорить о той девушке.
– Какой будет ее жизнь с таким мужем? – спросила она и встретила пронзительный взгляд Уны. От него все стыло в груди, но в этот раз Эйслинг сдержалась и не опустила глаза.
Та девушка пострадала от варвара, и ее судьба тревожила как собственная. Эйслинг с ней были похожи, просто девушке повезло еще меньше, чем принцессе.
– А что будет с Ярвином, когда судить станет Осто? – спросила Уна и повернулась к брату: – Ирви силен, ты знаешь, и бьет всегда в сердце.
– Ничего не будет, – недовольно ответил ярган. – В любом случае ты меня вытащишь, сестренка.
– А сколько сил я на это потрачу, что отдам Осто за тебя? – спросила она, впиваясь в Ярвина взглядом.
– Уна, твоим бы голосом сейчас страшилки у костра рассказывать, – вдруг заговорил Гундриг будто бы даже с восхищением.
Сестра яргана сделала выпад, словно собиралась укусить как дикарка. Гундриг сразу отскочил и поднял руки вверх.
– Сходи посмотри, что с той девушкой, – снова заговорил Ярвин, обращаясь к сестре.
– Зачем? Ты же все решил и назначил Ирви виновным… Ты давно хотел с ним разделаться.
– Я знаю, что это он, чувствую. Но ты должна проверить, что с девушкой, и спросить у нее. Для верности.
Уна отчего-то не стала спорить, развернулась и ушла, а Ярвин подозвал Гелата. Кто-то должен был найти Ирви.
Время тянулось. Сам воздух наполнился напряжением. Тяжелые взгляды стали осязаемы и камнями ложились на плечи. Из деревенских теперь никто не нарывался, но дубины все равно далеко не убирали. Эйслинг все отчетливее понимала, что с этой деревней Ярвину придется сложно.
Солнце поднималось все выше, и на улице становилось теплее. Это был хороший день, но люди его испортили. Эйслинг в очередной раз поняла, что люди всегда все портят.
Вскоре вернулась Уна вместе с тем самым низкорослым мужичком. Она просто хмуро сложила руки на груди и кивнула Ярвину. Правда, этот кивок привлек внимание всех варваров. Они следили за Уной и ловили любой жест. И ее самый обычный кивок поставил окончательную точку – Ирви виновен. Асара это приняла и тоже склонила голову.
А следом все увидели, как Гелат вытолкнул из толпы человека. Незнакомый варвар упал, но быстро поднялся. Отряхнул колени, поправил стеганую рубаху и пошел вразвалочку прямо к ним.
Высокий, жилистый и какой-то неприятный. Он с улыбкой остановился напротив яргана и заговорил на своем языке. Развязно, так, как обычно не разговаривают с королем. Что-то происходило, и Эйслинг не могла понять. Она слушала-слушала раскатистое «р-р-р» да и подошла к Гундригу.
– О чем они говорят?
– Ирви говорит, что девчонка перед ним крутилась и сама виновата. А Ярвин называет его… – Гундриг бросил быстрый взгляд на Эйслинг и снова посмотрел на яргана, – нехорошими словами.
Прошло какое-то время, спор был очень жарким, оба варвара чуть ли не плевали фразы, и потому она опять спросила:
– А сейчас?
– Очень-очень много нехороших слов.
Эйслин так и не поняла, серьезно Гундриг это сказал или пошутил.
Затем он снова приобрел свой странный полусонный вид и шире расставил ноги. Принцесса подумала: вероятно, он не знает, что спать лучше не стоя, а хотя бы сидя. Падать не так больно.
Споры закончились в один момент. Ярвин сбросил с себя жилет, стянул рубаху и достал меч.
– Осто рассудит, – пробормотала Эйслинг. – Будет бой?
– Будет. Осто любит проверять нас кровью. Честное сражение, чтобы хранители поняли, за кем правда.
Тем временем второй варвар тоже разделся по пояс. А Уна подошла к Ярвину, вынула какие-то баночки из седельной сумки и начала говорить на своем языке. Эйслинг только разобрала странное имя их бога – Осто.
Уна окунула пальцы в баночку и провела по щекам Ярвина, оставляя красные полосы. Потом она взяла другую баночку и снова окунула пальцы, но теперь провела по груди, оставляя зеленые завитки. У сердца Уна начертила какой-то особый знак, и он целиком закрыл левую часть груди.
Вдруг другой варвар опять что-то произнес, на этот раз более уважительно, как показалось Эйслинг.
– Что он говорит? – спросила она снова.
– Он просит, чтобы Уна раскрасила его лицо. Говорит, иначе Осто не рассмотрит того, кто пришел в его чертог.
Эйслинг призадумалась, наблюдая, как Уна подходит к Ирви. И пока сестра яргана рисовала знак на груди Ирви, а затем раскрашивала его лицо, принцесса следила за ее уверенными движениями и будто сама погружалась в эту странную магию.
– Вы не носите бороды тоже из-за этого? Чтобы вас узнавал бог?
– Да, чтобы и после боя, даже в крови, он видел того, кто к нему пришел по дороге душ.
Уна закончила рисунки и отошла, на ее место – между Ярвином и Ирви – встал Гелат. Он возвышался над обоими и, вероятно, выступал как судья.
– У Гелата борода, – заметила Эйслинг. Этот варвар выглядел внушительнее многих, а борода только добавляла ему значимости. Во всяком случае, в глазах Эйслинг точно добавляла.
– Он дал обет хранителям. Обещал не просить Осто ни о чем и скрыть лицо, если они спасут его семью. – Гундриг из-под полуопущенных ресниц наблюдал за Ярвином, который разминал плечи. – Выжила даже его бабушка. Она недавно разменяла сотую зиму.
Гелат хлопнул в ладоши, и Ярвин начал кружить около Ирви.
– Бой до первой крови? – поинтересовалась Эйслинг, не отрывая взгляда от крепкой спины мужа.
– До смерти. Осто же судит, он должен кого-то забрать, – тихо ответил Гундриг.
Звякнули мечи. Варвары на пробу ударили и разошлись. Они перемещались по кругу осторожными шагами. Эйслинг раньше видела только бой на двуручных мечах, в нем она не замечала никакого изящества. Неуклюжие взмахи, тяжелые развороты – ничего интересного. Теперь же следила за варварами с легкими клинками в руках со странным для себя удовольствием.
У Ярвина ловко получалось уходить от ударов, и его руки красиво взлетали, а потом резко опускались. Отчего-то эти движения казались частью танца со взмахами и поворотами. Скорость постепенно нарастала, а вместе с ней и быстрее стучало сердце Эйслинг. Она следила за Ярвином и сжимала кулаки, когда казалось, что чужой меч достал ее мужа. В горле пересохло от волнения, и, когда лязг мечей стал постоянным, без длинных пауз, она с трудом сдерживалась, чтобы не вздыхать на каждый выпад Ирви. Хотя Ярвин и не давал повода переживать – он очень хорошо владел мечом и на любой выпад отвечал быстрой атакой. В его руке короткий клинок опасно сверкал и выглядел продолжением кисти.
Они все быстрее размахивали клинками, били сверху со всей силы и неизбежно открывались. Вдруг Ирви присел и ударил снизу. Эйслинг вздрогнула, ей казалось, что клинок должен был прошить грудь Ярвина насквозь. Но острие уперлось в рисунок, который нанесла Уна, как в броню. Не выступило ни капли крови. Ирви выругался и потерял драгоценное время.
Ярвин отшвырнул его клинок поворотом кисти и проткнул противника. Послышался хрип, какие-то слова, и варвар затих. Эйслинг даже не поняла, почему так быстро все закончилось. Она все еще видела клинок, который уперся Ярвину в грудь, и не могла разжать кулаки. И мысль, что она могла сегодня снять браслет и получить свободу, соседствовала со страхом потерять своего мужа.
Притихшие деревенские смотрели на убитого варвара и переводили взгляд на Ярвина. В их глазах мелькал ужас, смешанный с восторгом.
– Виновник наказан, – заключил ярган.
Ярвин не выглядел счастливым. На тело перед собой он и вовсе смотрел с болью, как показалось Эйслинг. Король Дайра посчитал бы это слабостью, она знала. Он бы сказал, что нельзя сожалеть о сделанном, нужно видеть еще один шанс. Но Ярвин скорбел и долго смотрел на Ирви. При этом ярган не выглядел слабым даже в это мгновение. Вообще-то он казался настоящим и живым, чего недоставало Дайре. А еще был очень красив, подумала Эйслинг и сразу напомнила себе об окровавленном мече в руке мужа.
Сбоку Гундриг тронул Эйслинг.
– Все нормально? – спросил он.
– Да… Но хочется пить, – ответила она и облизнула пересохшие губы.
– Лучше напиться, – улыбнулся Гундриг. – Ладно, что-нибудь принесу.
И он пошел куда-то в толпу. Эйслинг тоже улыбнулась, провожая его взглядом. Этот варвар казался милым, если бы она не видела его с кинжалом в руке, то посчитала бы безобидным.
– Ты лучше бы на мужа смотрела и ему улыбалась, – сказала Уна. Она стояла по правую руку от Эйслинг и тоже смотрела Гундригу вслед.
В это время Ярвин наконец-то отошел от Ирви и заговорил с Асарой. Женщина с трудом сдерживала слезы, но, судя по спокойным ответам, не злилась.
Ярган отошел от нее и направился в сторону толпы деревенских мужчин. Как был, без рубахи и с окровавленным мечом в руке.
– Люди Хилбора. – Ярвин остановился посреди толпы и поднял меч. – Я, Ярвин Лагмар, ярган Северного острова и хозяин этих земель, обещаю, что буду справедливым. Любой из вас может прийти ко мне и просить суда. Вы – часть этой земли, а значит, теперь и часть моего народа… Дом, который отстроили заново люди Северного острова и у которого, как сказала принцесса Эйслинг, нет хозяина, отныне принадлежит семье Асары. Если в остальные пустующие дома не вернутся хозяева в течение семи дней, дома отойдут людям Северного острова. Свободные земли за деревней займут семьи Северного острова, а все споры мы будем решать вместе со мной.
По какой-то причине никто не стал возмущаться. Возможно, их просто пугал окровавленный меч. Те, кто здесь собрались, привыкли работать на земле или ухаживать за овцами, ни один из них не мог считать себя бойцом. Но Эйслинг на самом деле мало это занимало. Она повторяла в голове то, как чисто ее муж произнес в своей речи ее имя: «Эйслинг!»
Ярвин уже закончил говорить и подошел к ней и Уне.
– Сестра, проводи Ирви по дороге душ, сегодня хороший для этого вечер. А потом возвращайся в замок, проследи, чтобы не бездельничали. – Ярган посмотрел в сторону, кого-то выискивая. – Я хочу доехать до Хилна. Со мной поедут Гелат, Гундриг и, конечно, Эслиг. Завтра, думаю, вернемся.
На этом он их оставил, чтобы одеться. А вот Уна вдруг крепко взяла принцессу за плечо.
– Не думай, что я забыла о том, как ты хотела убить моего брата. Помни: твоя Варна в замке и, если с Ярвином что-то случится, ей не жить, – проговорила она тихо.
От этого вкрадчивого негромкого голоса внутри все скрутило.
Эйслинг медленно выдохнула, собираясь с силами, и повернула голову, чтобы встретиться взглядом с Уной.
– Если с Варной что-то случится, у вас не будет наследника, – сказала Эйслинг. – Никогда. Я знаю травы, которые нужны, и, даже если ты запрешь меня в замке, найду способ.
Вероятно, в ее глазах отразилось то, что убедило Уну. Сестра Ярвина отступила от Эйслинг и чуть склонила голову набок. Словно спрашивала: ты, верно, шутишь? Но какие шутки? За единственного близкого человека Эйслинг могла даже убить. Она это поняла ровно тогда, когда Уна показала на Варну.
– Эслиг, едем, – позвал Ярвин. Он уже стоял у своего коня вместе с Гундригом и Гелатом…
Веснушка резво поскакала, и ветер снова приятно обдувал лицо. А вдали петляла дорога, ведущая в Хилн.

Глава 6

В низине виднелся небольшой город. С холма он просматривался очень хорошо. Там между домами оставались просветы, и сами улицы казались слишком широкими и прямыми, их словно ровными линиями чертили на бумаге, а не строили на земле. Отчего маленький Хилн просвечивал. В других городах Ресляндии, в которых побывал Ярвин, дома лепили как гнезда, да и улицы изворачивались словно змеи. А здесь кругом воздух.
Но зачем строить город под холмом? Это же никакой природной защиты! Будь на месте основателей сам Ярвин, то заложил бы Хилн прямо здесь, на вершине холма. На Северном острове только так и строили. Внизу или оползень доберется, или вода смоет, а то и соседи нападут.
Отец обычно брал Ярвина на самый верх их дома, бывало, они залезали даже на крышу, и рассказывал, как их город защищен. Он любил потом еще открыть книгу с какими-то башнями на картинках и говорить о других островах или Ресляндии. Рассказывать, как устроено. Ярвин, тогда переживший только десятую зиму, этого не любил, а сейчас все чаще вспоминал отца и книги.
– Ярвин, я жрать хочу, – вдруг заговорил Гундриг. Обычно он к обеду окончательно просыпался и в поганейшем настроении шел искать еду, Ярвин это помнил, но только усмехнулся – потерпит. – Я отгрызу кусок от тебя или Гелата, если мы не спустимся.
– Бородой подавишься, – ухмыльнулся Гелат.
– Так я за ногу.
– Поехали, – перебил их Ярвин и послал коня вниз.
На спуске он понял, что город не так прост. Хилн стоял на берегу довольно узкой, но глубокой и быстрой реки. Издали – голубая ленточка, а вблизи – темная полоса. Вода билась о небольшие валуны, плескалась о каменистые берега и с шумом летела вперед. Она бежала мимо города и в то же время преграждала путь к Хилну. Если бы не два деревянных моста через реку, то пришлось бы искать брод.
Ярвин огляделся и понял, что у Хилна не самое плохое расположение. Холмы прикрывали от ветра, но в то же время и скрывали от противника. Любого, кто стоит на холме, увидят дозорные. Их наверняка тоже уже рассмотрели и доложили кому следует. Неплохо… Но Ярвин строил бы город на холме, как учил отец. И когда его люди освоятся в Хилборе, он так и сделает.
Неспешным шагом лошади пошли по деревянному мосту. Он поскрипывал, а отдельные доски норовили просесть под копытами.
Не за этот ли мост платила Эйслинг? Если за него, то либо у дракона действительно не хватало золота, либо принцессу надули.
– Принцесса Эйслинг?! – послышался грубый голос.
К ним будто бы из-под моста вышел грузный мужчина в нагруднике и шлеме.
Прятался, что ли?
– Э-э, принцесса Эйслинг, ты в плену? – спросил он.
И что б ты сделал, если бы и правда была в плену?
Ярвин усмехнулся и склонился к нему с лошади.
– Нет, она приехала сюда добровольно вместе со мной – своим мужем и хозяином этих земель.
Стражник хмуро посмотрел на Эйслинг и встал на мосту так, что проехать они теперь не могли.
– Финли, отведи нас к капитану Корну, – проговорила Эйслинг, и хмурый мужчина уважительно склонил голову.
Он потопал вперед, громыхая подкованными сапогами. Так и шел, спокойно подставляя спину. Лишь изредка оборачивался к принцессе, будто проверял, не развеялась ли она. Но Эйслинг, наоборот, с приближением города становилась живее, и ее глаза сияли ярче. Она даже лошадь пустила быстрым шагом, чтобы вырваться вперед.
У ворот, где их хотели остановить, принцесса вовсе улыбнулась! Она качнула головой то ли в знак приветствия, то ли приказывая пропустить. Тонкие косицы скользнули по плечам и заблестели на солнце. Это была какая-то магия, точно. Ярвин, как и стражники у ворот, следил за Эйслинг.
У нее оказалась красивая улыбка.
Ворота распахнулись без скрипа, а молчаливые стражники в броне пустили их просто так. Широкая улица встретила настороженной тишиной. Какое-то время их сопровождал только цокот копыт, но постепенно дорога начала заполняться звуками: отдельными голосами, осторожными шагами и шорохом песка с каменной крошкой под ногами случайных сапог. И вот то один мужчина низко поклонился, приветствуя Эйслинг, то другой. Две девушки выкрикнули ее имя и помахали руками. Чем дальше они ехали, тем больше людей называло принцессу по имени, будто своего друга и вместе с тем кумира.
Впереди Ярвин заметил построенных стражников. Десять голов, не меньше. Они навытяжку стояли у низкого каменного здания с покатой крышей. Надо думать, так выглядела в Ресляндии встреча важных и уважаемых гостей.
Как только Эйслинг остановила кобылу, к ней подошел седовласый мужчина. Невысокий и жилистый. Он помог ей спуститься и крепко сжал хрупкую ладонь. Ярвину показалось, что мужчина слишком долго держал руку принцессы. Ярган спрыгнул со своего коня и сразу спросил:
– Капитан Корн, да?
– Да, – ответил седовласый мужчина и после недолгой заминки протянул ладонь для пожатия. Не такой уж старый этот капитан. Меч его рука точно держала крепко.
– Это Ярвин Лагмар, – заговорила вдруг принцесса. – Мой муж и хозяин Хилбора. Недавно он победил дракона.
Вот так просто – победил дракона. Прозвучало, будто он зайца подстрелил!
– Пора нам с тобой познакомиться, – сказал Ярвин. – Люди о тебе много говорят. Часто как о хозяине города.
– Я лишь капитан стражи, – ответил Корн и нахмурил брови, отчего лоб прорезала вертикальная морщина. – Пока был дракон, я решал многие вопросы, но, наверное, король кого-то пришлет… Или не король. Давайте пройдем внутрь.
Корн поспешно подал руку принцессе и повел в низкое здание.
– Ярвин, спроси, где кухня, – придержал его Гундриг. – Если не поем, правда откушу…
– Будет тебе кухня, – ответил ярган, а сам не сводил глаз с Эйслинг, которая взахлеб что-то рассказывала Корну. – И ты, пока будешь есть, поспрашивай про этого Корна и присмотрись к солдатам. Сколько их, хорошо ли вооружены, понял?
С кухней разобрались быстро. И Корн будто вздохнул с облегчением, когда стало на одного островитянина меньше. Капитан привел их в комнату с большим столом, с которого мальчишка в форме убирал бумаги.
– Я вас не ждал, не успел подготовиться должным образом, – заговорил Корн и предложил садиться.
Принцесса будто по давней привычке опустилась на мягкий стул, который стоял во главе стола, и рядом с ней расположился сам Корн.
Ярвин же усмехнулся и пошел по комнате, рассматривая стены с картами. Вся Ресляндия как на ладони. Кругом холмы и реки, еще кусок моря, которое в Ресляндии звали Туманным. То самое, где некогда был Северный остров.
Это море всегда казалось бескрайним, но на карте оно виделось небольшим. Очень неудобное море для короля Дайры и двух соседей Хитрого Льва. Такое маленькое, а столько хозяев. Мало того что со всех сторон окружено сушей, так еще сплошь в островах со своими князьями, королями и ярганами. Совсем не такое море, как здесь, на краю Хилбора.
– Ярвин, ты к нам присоединишься? – вдруг спросила принцесса. Она гордо сидела, чуть склонив голову к одному плечу. Настоящая королева, не меньше.
Ярвин подошел и протянул ей руку. Она с непониманием посмотрела, но все же вложила ладонь. Ярган потянул ее на себя, сел на стул и усадил вмиг задеревеневшую принцессу на колени. Ярвина мягко окутал сладковатый запах каких-то цветов, и он с удовольствием склонился к ее шее. Но вспомнил важный вопрос.
– Корн, давно ты стал капитаном? – спросил Ярвин, а капитан сжал зубы, не сводя глаз с застывшей принцессы.
Грубость выводила ресляндцев из равновесия. Они отчего-то не терпели, когда все идет не так, как положено. Гость сидит не на том месте, женщина говорит вперед мужчин, варвар диктует условия. Королю Дайре тоже не понравилось, когда Ярвин сел на место его советника. Правда, разговор после этого сложился как надо. Вот и Корн сейчас нервничал.
– Так давно ты в капитанах?
– Капитаном я стал шесть лет назад, – ответил тот, и морщина на лбу прорезалась сильнее. – Долгое время я был стражником.
– Король лично подписал указ о назначении Вилла Корна, – заговорила Эйслинг, которая собралась с силами быстрее вояки, хотя и сидела прямая, как палка. – Он живет здесь с рождения и остался, несмотря на дракона.
Гелат, который уже давно сидел, развалившись на стуле, присвистнул. Жаль, Гундриг пошел есть. Он бы даже вздремнул за столом. Хорошая картина получилась бы. Показывала бы, что хозяева могут вести себя как хотят.
– Мой дед участвовал в строительстве города, – сказал в итоге Корн.
– Значит, тебя назначил король и он тебе платит? – в лоб спросил Ярвин.
– Уже долгое время мне платит только принцесса Эйслинг, – так же прямо ответил Корн. – Последние пять лет деньги короля до города не доходили. Все, что вы увидите в городе, сделано на деньги принцессы. Она отдала все нам, потому что город требовал защиты и денег на ремонт. Все нам… За что люди ее и любят.
И за это же ее ненавидят в той деревне. Одним – всё, другим – ничего, подумал Ярвин.
– Это не значит, что я не служу короне, – добавил капитан.
Корн обманывал. Он точно не служил короне, так как давно присягнул принцессе. И где-то в его черепушке мелькала мысль, как бы освободить свою госпожу. У него был красноречивый взгляд.
– С некоторых пор я тоже считаюсь вассалом короля, – поддержал вранье Ярвин. – Он дал мне браслеты, чтобы скрепить союз с принцессой, и вручил земли.
Корн молчал и ждал, что еще скажет варвар, а Ярвину надоело болтать.
– Если ты служишь королю, то и мне пригодишься. Буду рад, если договоримся и ты присягнешь мне и принцессе Эйслинг. – Ярган даже постарался и выговорил имя жены.
Корн удивил: он согласно склонил голову.
– Как пожелаешь. Пока люди живут хорошо и пока принцесса Эйслинг с тобой в безопасности, я и все стражники Хилна служим тебе.
Прямолинейность Корна понравилась Ярвину, и он тоже кивнул. Хотя вот это «пока» царапнуло. Как бы то ни было, он разберется с этим чуть позже.
– Скажи, есть ли в городе свободные дома? Может быть, те, что пострадали от огня, но, если подлатать, в них можно жить? – спросил ярган.
Корн бросил взгляд на Эйслинг, будто спрашивал разрешения. Заговорил он только после того, как принцесса кивнула.
– Северная окраина когда-то давно пострадала, в последний год там стали селиться мастеровые. Но место есть. Разреши узнать, почему тебя это интересует?
– Хочу поселить здесь своих людей, – ответил Ярвин. Он вдруг понял, что собрать островитян вокруг замка – не лучшая идея. Хилн и этого Корна нельзя оставлять без присмотра.
– Ничего хорошего из этого не выйдет, – ответил капитан сразу. – Люди потребуют от меня убрать варваров или пойдут с этим разбираться сами.
– Если сказать, что подданные яргана пришли с миром и будут защищать город, горожане не станут возмущаться, – ответила Эйслинг и перекинула волосы через плечо. Кончики коснулись руки Ярвина, которой он придерживал принцессу за талию. Он легко намотал один локон на палец и улыбнулся. Детская забава, но как приятно-то.
Обычно ее волосы были собраны в длинный хвост, и Ярвин даже забыл, какие они гладкие и блестящие. Но сегодня принцесса не сделала прическу, лишь заплела две тонкие косицы, которые обрамляли лицо и путались в водопаде волос.
Рассмотрит ее вечером, сейчас не время…
Ярвин поднял принцессу со своих коленей и подтолкнул к стулу рядом. Теперь во главе стола сидели они с Корном, а Эйслинг на углу по левую руку от Ярвина.
Думать сразу стало легче.
– Мои стражники справляются с защитой города, – бросил Корн.
– И люди тебе за это благодарны, – подтвердила Эйслинг. – Но северная сторона страдает чаще других, ты же знаешь. А сейчас в стене пролом. От леса нужна хорошая защита.
– Давайте-ка подробнее, – вставил Ярвин и переглянулся с Гелатом, который теперь внимательно слушал. – От кого нужна защита и что там с северной стороной?
Ярвину уже нравилось, что люди с Северного острова будут жить на северной стороне. В этом слышалось что-то магическое.
– Та стена ближе к лесу, и оттуда иногда приходят дикари, – неохотно сказал Корн.
– Дикари? Кто же такие? Я думал, ту сторону спалил дракон, – заговорил Гелат, поглаживая бороду.
– Дракону неудобно нападать на Хилн, город строили так, чтобы он не подлетал, – пояснил Корн. – Основатели выбрали место на реке между двух холмов. И строили низкие дома на расстоянии друг от друга. Чтобы огонь не перекидывался от дома к дому.
– За все время жизни дракона Хилн горел не больше десяти раз, – добавила принцесса.
– И зачем же нужно убежище? – удивился Ярвин.
– Для жителей деревень поблизости, – пояснила Эйслинг. – Не все успевали добежать до Хилна. Чуть выше по склону есть две деревни, у них хорошие стада, и дракон на них иногда охотился.
– Благодаря принцессе он стал делать это реже и обычно улетал в сторону моря, – пояснил Корн, мимолетно посмотрев на Эйслинг. – Овец мы ему приводили, а рыбу он добывал сам.
– Что ж, поехали, Корн, покажешь северную сторону и убежище. Посмотрим, что да как.
Уже на улице он подозвал к себе Гелата.
– Тебе надо остаться в этом городе, – сказал Ярвин. – Что бы нам ни показали, обещай справиться и все починить. За городом нужно присмотреть.
– И за капитаном, – понял Гелат и усмехнулся. – Жена обрадуется, она хотела жить в городе.
Северная сторона выглядела как добротные, но поношенные сапоги. Поистерлась и обтрепалась, но как-то держалась. Крепко сколоченные дома зияли пустыми окнами, а лачуги и пристройки покосились. Ярвин спешился, оставляя коня без привязи. Не уйдет, давно проверено.
Мастерские, из которых слышались то стук, то звон, то привычная рабочая брань, оказались уличными. Три стенки из плохих досок да сверху какой-то навес. Работали без нормальных очагов, грели и коптили все, что нужно, на обычных кострах. Хмурые работяги при виде Эйслинг принимались отряхиваться, вытирать руки и низко кланяться, но лучше от этого их вид не становился.
– Сюда так и не переехали семьи? – спросила она у Корна.
– Нет. Только мастерские. Хотя какие мастерские? В основном коптильни, которые мы запретили размещать в центре города.
– А мне нравится, – вдруг сказал Гелат.
Он смотрел вдаль, где в конце широкой улицы стояли друг напротив друга два крепких дома. Над дверьми нависали треугольные крыши, а на окнах имелись ставни.
Гелат всегда был глазастым.
Стена, через которую иногда перебирались дикари, выглядела вполне целой, и Ярвин долго ее рассматривал и ощупывал, прежде чем нашел бреши. В двух местах кто-то проломил кладку. Эти провалы забили досками, но держались они на честном слове.
– А почему не оставили дозор прямо тут? – поинтересовался Ярвин.
– Потому что людей мало, – сквозь зубы ответил Корн. – Дикари не так часто забредают в наш город. А если забредут, то дозорных просто убьют. Дикари приходят группами и очень тихо. Я недавно предлагал поставить заграждение, чтобы варвары не проходили вглубь города. Но принцесса Эйслинг выступила против, и мастеровые ее поддержали.
– Потому что нельзя сдавать треть города, – отрезала принцесса. – Тем более ту треть, где стоят самые крепкие дома, а раньше была улица мастеров. Людей, которые работали и исправно платили за место! А теперь половина из них сидит без дела.
– И еще внутри города защищаться сложнее, чем со стен, – добавил Ярвин. – Здесь поселится семья Гелата и еще пара моих воинов. Ваши дозорные должны быть у стены, чтобы подать сигнал остальным, если вдруг появятся дикари.
– Да, у нас есть колокола.
– Нужен дым, чтобы его видели в Замке-на-скале, – ответил Ярвин.
– При всем уважении, замок слишком далеко, не успеете, – снисходительно сообщил Корн.
– Поэтому ваша задача – задержать дикарей.
– С этим мы поможем. Мой дед знает, как собирать разные деревяшки для обороны, – проговорил Гелат.
– Деревяшки? – Впервые за все время Корн усмехнулся.
– Он больше любит мастерить тараны, но может и что-нибудь другое, – тоже улыбнулся Гелат.
– Все равно я считаю, что с семьями приезжать в эту часть города опасно. Лучше поселиться в деревне поблизости, там есть свободная земля, – закончил капитан.
Как же ресляндцы не хотели пускать их на свою территорию. Дракон, который убивал, им нравился, похоже, больше, чем островитяне. Главное, с ним не надо делить землю, а все остальное мелочи.
– Мы справимся, не дрейфь. – Гелат от души хлопнул Корна по плечу. Тот вздрогнул и поморщился.
– Хорошо, занимайте крайний дом.
– Одного дома будет мало, – сказал Ярвин.
– Сколько человек в твоей семье? – уточнил капитан у Гелата.
– Семнадцать, – ответил Гелат и довольно огладил бороду.
– И еще к этому несколько воинов, – припомнил слова Ярвина Корн.
Они встретились взглядами, и Ярвин широко улыбнулся. Пусть знает, что теперь город принадлежит не ему.
Корн молчал, не говорила и принцесса, хотя слушала очень внимательно. Она и предложила дальше посмотреть город, а не оставаться на месте.
Они поехали к убежищу, потом по улицам вдоль стены, завернули даже к лачугам на окраине, чтобы Эйслинг просто кому-то сказала «здравствуйте». Ярвин видел, что город живет неплохо, несмотря на дракона и набеги дикарей. Откуда же у них деньги?
– Подати уже собрали? – тихо спросила Эйслинг у Корна, когда они повернули обратно.
– Пока нет, людям нечем платить.
– Неужели торговля с лендлордом Вернисом остановилась?
– Стало хуже после того раза, когда дракон чуть не сжег повозку с товарами на полпути. Люди испугались и затихли.
– А хватит денег на жалованье стражникам? – с беспокойством спросила Эйслинг.
– В этот раз да, но что потом – не знаю, разве только открыть твой су…
– Нет.
Весь разговор звучал вполголоса, но Ярвин слышал каждое слово. В городе стражникам платили, а значит, здесь есть деньги. Ярвин это запомнил и еще раз посмотрел на жену. Неглупая и говорит по делу. Такую женщину стоило бы переманить на свою сторону.
У входа в низкое здание, в котором они недавно сидели, их встретил Гундриг. Он привалился к стене и прикрыл глаза, будто спал.
– Сколько стражников насчитал? – не особенно заботясь о том, что их слушают, спросил Ярвин на своем языке. Он спешился и подошел ближе к другу, который мгновенно растерял сонливость.
– На обеде было пятнадцать. Трое всегда у ворот и еще сколько-то в патруле, – отчитался Гундриг. – Я послушал, поболтал с кухаркой, говорит, раньше служило двадцать пять человек, но двое были сильно ранены и, скорее всего, не вернутся в стражу.
– Не так-то много.
– Если бы ты был с барсами, так они нам на один зуб, – кивнул Гундриг. – Руками тоже можно справиться, но у всех неплохие мечи. И стражники постоянно тренируются, капитан, говорят, гоняет все время. Крепкие ребята. А еще они принцессу очень уважают, Поэтому если ты найдешь к ней подход, то эти ребята согласятся служить и тебе.
– Понятно.
Найти подход – хороший план, если не ждать подвоха. А с принцессой все было как-то непросто, чтоб ее…
– Ты опять чего-то загрустил, – заметил Гундриг и приободрил: – На кухне для вас ужин уже приготовили. Поешь, а потом с принцессой в постель – красота.
– Ага.
– Чего «ага»? Ты хмурый, потому что у тебя давно женщины не было. Вот у меня была вчера, и, знаешь, целый день хорошее настроение.
– Уверен, у тебя и завтра будет неплохое.
– Ну, надеюсь. – Гундриг пожал плечами. – Мне улыбались здесь две девушки.
И когда только успевает!
Ярвин усмехнулся и похлопал друга по плечу. Две, даже завидно.
Он пошел внутрь, разминая шею. Тело ныло после дня в седле, да еще после боя. Но мышцы быстро расслабились от сытной еды и теплого пива. И хоть вечер в каменном городе не то же самое, что среди шатров, все равно Ярвин улыбался. Внутри низкого здания, в котором обосновались стражи, горели камины и звучали песни. Стражники, может, и насторожились при виде незнакомцев, но виду не подавали.
Хотя здесь умели все плохое проговаривать про себя. Островитян, желавших торговать и приходивших по двое, встречали вполне дружелюбно. Но фигу в кармане держали, так, на всякий случай.
Спать Ярвину и его людям предложили в доме рядом. Хорошем, надо заметить, доме, с высокой резной дверью и просторными комнатами. Как только он переступил порог, подумал, что попал в лето. Пахло цветами, и камин нагревал все вокруг, даже стены. В углу светились масляные лампы, делая чужую комнату домашней. Ярвин с удовольствием растянулся на мягкой постели и закинул руки за голову.
Где-то за стеной поселились Гелат и Гундриг. Только вот Гундриг ночами, конечно, не спал. Он дрых исключительно днем, ночами он отдыхал с женщинами, да и сейчас вряд ли лежал в той комнате по соседству.
А Ярвин старался не уснуть. Он зашел в дом раньше Эйслинг, успел все осмотреть и теперь ждал ее. Сразу понял, что зря улегся, но встать с пухлой перины уже не мог… И боги с ней, с принцессой.
Правда, когда его жена появилась, он заставил себя открыть глаза.
Эйслинг по-прежнему оставалась в широких штанах и простой тунике до колен. Но принцессе шло. Ее волосы свободно спадали до пояса, и Ярвин в очередной раз подумал, как в них приятно зарыться пальцами.
Она подошла к окну и осторожно отворила ставню, чтобы вдохнуть свежий воздух. Сегодня принцесса не казалась такой убитой, как в их первую ночь, но и счастливой не выглядела.
Эйслинг давно отпустила створку, и теперь в комнату падал свет луны, который красиво серебрил кожу и лицо принцессы. Она стояла там очень долго, Ярвин успел ее несколько раз мысленно раздеть, но не торопил. Пусть постоит, если ей так проще.
– Скажи, Ярвин, а что со мной будет после того, как у тебя появится наследник? – тихо спросила она, но головы не повернула, только пристальнее всмотрелась в темноту. И Ярвин видел лишь профиль.
– Будем жить дальше, что же еще? – Он собрался, отлепил себя от перины и встал позади принцессы, тоже выглядывая в окно. Снова в Хилборе было темное и чистое небо, на котором четко светила луна с обломанным краем. Ярвин против воли засмотрелся и забыл, о чем спрашивала Эйслинг.
– В Ресляндии, если жена больше не нужна, от нее избавляются, – снова заговорила принцесса.
– Убивают?
– Обычно отправляют в монастырь. Так поступает знать. Например, если жена вдруг родила хрупкую болезненную девочку, а после не может зачать, ей одна дорога – в монастырь. Тогда муж, который решил ее судьбу, свободен от брачных клятв и волен брать в жены другую. Конечно, молодую и родовитую… И вот он уже счастливый отец двух сыновей.
Ярвин обнял Эйслинг. Она напряглась, но осталась на месте.
– У Дайры, кажется, кроме тебя, двое младших сыновей, – заметил Ярвин, а принцесса промолчала, только руки сцепила в замок. – Монастырь – это такое место, где женщины прячутся от мужчин?
– Место, где женщины служат богу, – не поддержала она шутки. – По сути, это тюрьма. Хотя, возможно, женщины, которые идут туда добровольно, видят что-то иное. Мне сложно сказать что, для меня это лишь стены, которые забирают свободу. Но некоторые женщины уходят туда сами и ищут в монастыре покой.
– В Ресляндии любят сложности, – решил Ярвин. – Нет бы жить в красивой стране и радоваться. А вы – женщин убираете в монастыри, мужчин сажаете в каменные мешки. Никто не разбирается на месте, все решают тихо, будто прячутся от себя же, даже когда думают.
– Это политика.
– По-ли-ти-ка. – Ярвин постоянно слышал это слово, когда речь заходила о Ресляндии. – Вот объясни мне: какая политика может быть между мужем и женой, откуда это слово в спальне?
– Вся политика начинается в спальне, – возразила Эйслинг. – Здесь разгоряченные люди произносят самые неосторожные слова. Здесь мужчина может поддаться уговорам женщины или, наоборот, девушка почувствовать свое бесправие. Отсюда все начинается. Если жена не может зачать, у мужа нет наследников, которые займут его место, а значит, родственники могут убрать бездетного правителя и занять, скажем, трон.
– Убрать можно любого, с детьми или без.
Ярвину очень хотелось посмотреть ей в глаза, но принцесса только-только расслабилась в его руках, и он выжидал.
– Политика есть во всем, – в итоге сказала принцесса.
Ее волосы пахли летними цветами и немного медом, лучше меда. Ярвин осторожно убрал пряди и поцеловал ее в шею.
– Так что со мной будет, Ярвин?
– Все будет хорошо.
Он повернул ее к себе и взял лицо в ладони.
Большие глаза – страшная сила, понял Ярвин. Эйслинг не лукавила, она боялась, и цвет ее глаз менялся как-то лихорадочно от темно-карего к светлому.
– Эслиг, чтобы будущее было счастливым, нужно наслаждаться жизнью уже сейчас.
Она упрямо прищурилась – опять заметила исковерканное имя.
– Глупость какая-то.
– Глупость – сверкать глазами и не стараться подружиться со своим мужем.
– Я стараюсь!..
Ярвин поцеловал ее на полуслове. Она ответила, словно от удивления. Так Ярвину нравилось куда больше, чем в прошлый раз. И ее горячее дыхание вдруг разогнало кровь. А еще этот запах… как же он манил. Их дыхание смешалось. Без ужимок, ядов и прочего барахла стало так, как и должно быть. И никакой принцессиной политики, есть только двое – он и она.
И сон потом пришел быстро. В нем тоже было лето и пахли цветы. Там Ярвин широко улыбался и обнимал очень красивую девушку. Правда, сразу проснулся от легкого скрипа половиц и не мог понять, где же то хорошее настроение.
Невесомые шаги принцессы удалились, и Ярвин поморщился. Королевская кровь тоже не спасала от силы. Принцесса, как и другие женщины, не могла с ним спать. То ли он днем лучше держал дар хранителей при себе, то ли с ним никогда не оставались один на один, когда светило солнце. И сила действовала на всех, но понемногу, а не на одного.
«Принцесса все равно далеко не убежит», – подумал Ярвин, повернулся на другой бок и снова задремал, но уже без запаха лета.

Глава 7

Вокруг Замка-на-скале сновали люди. Все несли какие-то доски, ведра, железные прутья. А прямо за воротами Эйслинг встретил звон кузнечного молота. Металл задорно звякал по наковальне и шипел, когда попадал в холодную воду.
Веснушка, не привыкшая к толпе, нервно трясла головой. И Эйслинг чуть сильнее сжала ее бока, чтобы лошадь не бросилась вперед.
Это был совершенно другой замок. Такой же, но другой. Впервые вокруг кипела жизнь и никто не перебегал двор тайком. Туда-сюда мотались в основном варвары. Еще день назад они казались здесь чужими, но сегодня смотрелись как часть этого мира.
В новом шумном замке была своя магия и прелесть. Рабочий гул и голоса будто оживили камни, и Замок-на-скале засиял. Принцессе это понравилось, несмотря на варваров с длинными косами и хвостами.
Когда люди заметили, что во двор въехал ярган с женой, неугомонные дикари снова принялись кричать и колотить по чему придется.
Эйслинг соскользнула с лошади, расправила плащ и просто ждала, когда это закончится. Ее оценивали взглядами, посмеивались и стучали все громче. Ярвин тоже спешился и с улыбкой поцеловал Эйслинг в губы. Наконец-то треск и звон прекратились, а люди как ни в чем не бывало вернулись к своим занятиям.
«Варварские обычаи!» – подумала принцесса.
– Я хочу сегодня представить тебя богам, – сообщил Ярвин. – После заката проведем короткий ритуал.
– Разве не достаточно того, что мы уже женаты и у нас есть браслеты? – спросила Эйслинг. Связываться с неизвестными богами, которые забирали жизни, слишком рискованное дело. К тому же думать о том, как Уна – а кто же еще? – проводит ритуал и разрисовывает ее лицо, было неприятно. Почему-то на месте краски чудилась кровь.
– Нет, нужно тебя представить, чтобы боги знали, кого защищать.
– Меня крестили, и, думаю, твоим богам это не понравится.
– Эслиг. – Ярвин развернул ее к себе. – Хранителям все равно, что с тобой делали. Я должен показать им свою жену, как младший всегда показывает нареченную старшим.
– Но почему сейчас? Почему не раньше или позже? – не сдавалась принцесса, хотя под внимательным взглядом Ярвина тушевалась.
– Потому что пора. Хранители должны защищать мою жену и мать моих детей. Ты достойна того, чтобы получить их помощь.
– А раньше была недостойна? – сорвался вопрос.
Ярвин блеснул улыбкой и снова поцеловал. Теперь уже не так быстро, а с расстановкой и особым вкусом. Он за пару ночей понял, как сбить ее с толку.
Вчера Эйслинг с трудом себе призналась, что ее муж умеет быть нежным, и теперь даже ждала вечера. Нет, ждала – это слишком громкое слово, конечно. Но думала о супружеской постели как о чем-то терпимом и, возможно, приятном. Немного приятном, самую капельку.
– Ярвин, мне кажется, твоя сестра сейчас убьет вон ту милую женщину, – сказал Гундриг, которого Эйслинг отчего-то не заметила.
Варвар показал на другой конец двора, где Уна, поигрывая кинжалом, говорила с Варной. Сестра Ярвина смотрела исподлобья и, казалось, готовилась к броску. Сердце Эйслинг пропустило удар, и она не задумываясь сорвалась с места. И только когда встретилась взглядом с Варной, поняла, что зря. Ее компаньонка смотрела очень спокойно, будто и не видела перед собой ножа. И, судя по всему, ее очень возмутило поведение принцессы. «Разве может благородная женщина так себя вести?» – говорил весь ее вид, и Эйслинг перешла на шаг. Она подошла уже вместе с Ярвином и Гундригом.
– Хорошо, что ты здесь, – сказала Уна, обращаясь к своему брату. – Эта женщина раздала почти всю нашу еду.
– По одной миске каши на каждого работающего человека два раза в день, – отчеканила Варна.
– Меня не было всего-то полдня, а ты возомнила себя хозяйкой! – возмутилась Уна и снова перекинула нож из руки в руку.
– Я все объясню. – Варна повернулась к Ярвину и с опаской посмотрела ему в глаза. Эйслинг очень удивила эта смелость, раньше ее нянька-компаньонка предпочитала отмалчиваться. – Ваши люди не хотели работать.
Уна резко выдохнула и сплюнула под ноги, но Варна не замолчала.
– К нам иногда прибегает мальчик из деревни, он смотрит за лошадьми. Я его попросила сказать людям, что в замке можно подработать за еду. Пришли четыре человека из двух деревень. Когда ваши люди увидели, что за работу дают хорошую кашу, некоторые тоже согласились работать. Благодаря этому уже начали закладывать стену с северной стороны. Именно оттуда Уна распорядилась начать. Но два молодых человека, которых она попросила, бездельничали, да и сейчас, кажется, только смотрят, как другие работают, а сами едят кашу.
Варна выдохлась и сцепила подрагивающие руки. Решимость решимостью, а страх никуда не делся. Эйслинг ободряюще ей улыбнулась. Боится варваров, но работает с ними, даже приказывает, судя по всему. Вот где настоящая сила духа.
– Ярвин, у нас нет столько еды, – сказала сестра яргана. – Эта старуха раздала половину того, что мы имели и занесли в замок! А кузнецу она пообещала не еду, а золото. Пять золотых!
– Пять золотых, когда он починит или перекует все необходимое. От подков до заклепок на воротах, – заметила Варна, сильнее сжимая руки, чтобы не дрожали. – Все необходимое – это не точная цифра. Он перекует все, что мы скажем, и будет работать столько, сколько потребуется нам.
– Да какая разница? Ты пообещала пять золотых!
Повисло молчание. Эйслинг только сейчас осознала, что не знает, есть ли у Ярвина деньги. Вдруг в его кармане ни гроша?
– Уна, пять золотых – это немного за хорошего мастера, – сказал Ярвин. – Если он правда хорош.
– А еда? Где зимой взять столько, чтобы прокормить прорву бесполезных работников?
– Как хозяин этих земель, Ярвин может собрать подать с деревень Хилбора, – вступила Эйслинг и шагнула вперед, ближе к Варне. Ей очень хотелось, чтобы Уна быстрее спрятала кинжал и отошла от ее компаньонки.
– Что мы и сделаем, – заключил Ярвин. – Уна, я хочу вечером представить свою жену хранителям, надо кое-что обговорить. И пойдем посмотрим, что там со стеной и работниками.
Последнее он проговорил с угрозой и быстро посмотрел на стену, где никто ничего не носил и не приколачивал. Подозрительная тишь для места, в котором неистово трудятся люди.
– Хранители не обрадуются ресляндке, – уверенно проговорила Уна, но ярган будто не слышал.
Он сказал несколько слов Гундригу на своем языке, а потом обратился к самой Эйслинг:
– Подготовься, как только сядет солнце, мы пойдем к воде.
– Еще один пир и ради чего? – спросила Уна.
– Никакого пира, хватит и того, что было, – ответил Ярвин. – Это ритуал только для матери моего будущего ребенка. Эслиг, перед закатом Уна придет и поможет с подготовкой.
Чего стоило сохранить лицо, пока муж и его сестра удалялись! Эйслинг очень хотела запустить камень в спину дикарки. Принцесса несколько раз глубоко вздохнула и только после этого повернула к замку. Постоянно приходилось себе напоминать, что камнями ничего не решить, нужно быть умнее.
Одежда порядком испачкалась за это короткое путешествие. А если вечером будет праздник, нужно хотя бы отчистить плащ. Им с Варной придется потрудиться, чтобы Эйслинг выглядела как принцесса.
Сегодня впервые за все время жизни с драконом она подумала, что их замку очень не хватает слуг. Они прошли по коридору и уже поднялись к комнате, когда Эйслинг заметила, что по пятам идет не только Варна, но и Гундриг.
– Я никуда не убегу, – сказала она у порога. – До вечера буду в комнате. Ты можешь идти.
– Ярвин попросил присмотреть, – развел он руками.
– Ты намерен вместе с нами выбирать ленты? – поинтересовалась у него Варна.
– Почему бы и нет? У вас в комнате камин.
– Боюсь, в нашем сундуке нет лент подходящего для тебя цвета. – Варна со значением посмотрела на Гундрига, а тот совсем ничего не понял. Он нахмурился и почесал подбородок.
– Гундриг, иди есть. Большой котелок каши с маслом ждет тебя, – сказала Эйслинг.
Варвар переступил с ноги на ногу, а потом махнул рукой.
– Сиди в комнате, я быстро.
Он убежал, не оглядываясь и даже не звякая мечом, который до сих пор висел у него на поясе.
– Они, конечно, говорят на ресляндском, но могут не понять твоих намеков, – пояснила Эйслинг и вошла в комнату. – Лучше говорить прямо.
И про себя она подумала, что и сама не очень-то следует этому правилу.
Варна плотно закрыла дверь и сразу устремилась к камину, чтобы подбросить дров. Поленья, сложенные у стены, глухо стукнули, когда подрагивающие руки няни случайно сбили одну деревяшку.
– Если сказать прямо, кто знает, что они на это ответят? Откровенно говоря, дорогая, я еще не совсем поняла, как с ними себя вести.
– У тебя уже неплохо получается. Даже споришь с Уной, а она опасный человек. С ней надо быть осторожнее. – Эйслинг сняла плащ и тоже подошла к камину. Ее охватило странное спокойствие, которое позволило сказать то, что раньше хотелось сохранить в тайне: – Она угрожала тебя убить, если Ярвин еще раз пострадает из-за меня.
Варна задумчиво посмотрела в огонь. Отчего-то ее совсем не испугала эта новость.
– Уна, как и любая женщина, действует угрозами, которые редко исполняет, – сказала компаньонка. – Я думаю, она, конечно, может убить за брата, но в крайнем случае. Ее главное оружие – слова.
– Ты так говоришь, будто знаешь ее несколько лет. – Сама Эйслинг считала, что для Уны человеческая жизнь немного значит и убийство далось бы ей легко.
– Почти не знаю, – возразила Варна и посмотрела на Эйслинг. – Но за полдня, что мы вместе провели в замке, я усвоила одно: ее уважают, когда дело касается их богов. Кое-кто ее немного опасается, но Уну не боятся по-настоящему. Даже этого сонного Гундрига страшатся больше. И это понятно, я и сама ему не доверяю. Я слышала, что он убивает одним ударом топора… Когда в замке начали работать ресляндцы, варвары тоже стали чаще переходить на наш язык. Будто втираются в доверие.
– Гундриг защитил меня от Рона в деревне, – справедливости ради заметила Эйслинг.
– Ты жена его короля, конечно, он должен тебя защищать!
– Так и выходит, что Уна опаснее других, потому что она может не слушаться своего яргана.
– Не скажи. Когда Уна говорила с работниками, то никогда не повышала голоса, даже если они бездельничали. Она только каждому сообщала: «Ярвин будет расстроен», – и люди нехотя снова принимались работать… Это правда, что он убил своего человека?
– Уже знаешь? Да, некий Ирви изнасиловал девушку в деревне, и Ярвин вызвал его на бой, – ответила Эйслинг, радуясь, что продолжает оставаться такой же спокойной, как и в спальне. Она ждала, что Варна, как обычно, подожмет губы, но ее компаньонка нахмурилась. – Тот варвар получил по заслугам.
– Почему в деревне не заступились за ту девушку? – спросила Варна. – Я готова заложить свою голову, что в деревне посчитали, будто варвары в своем праве. И это, наверное, так и есть, как бы страшно это ни звучало. И деревенские, и пришлые, думаю, это понимают, раз так себя ведут. Они понимают, кто теперь здесь хозяин, им не нужно ничего объяснять… Твой Ярвин просто решил показать свою силу. Убил одного как пример всем. Показал, что будет с теми, кто не слушает его приказов или нарушает одному ему понятный мир. Сам-то он ненамного лучше того насильника, взял тебя в жены на второй день! Но ему никто не указ.
– Варна, ты не права…
– Нет, подожди. Он мог выждать, как все делают перед свадьбой. Месяц – не так много. Но не стал. А того варвара, которого он убил, мог заставить жениться на девушке или высечь плетьми. Он все же свой! А Ярвин убивает. И это страшно. Я знаю, что яргана боятся. Да, любят, но и боятся. Девушки не могут провести с ним целую ночь, наутро просто убегают… И я боюсь за тебя.
Варна схватила Эйслинг за руки и с силой сжала.
– Варна, мне страшно от того, как легко ты рассуждаешь о той девушке в деревне, – ответила Эйслинг и стиснула руки своей компаньонки в ответ. – Ты же сама бежала из-за подобного. За злодейства нужно наказывать, иначе никак. Если такие проблемы оставлять нерешенными, никакого мира между нашими народами не будет. Никакого человеческого отношения! Только сплошная война.
– Думаешь, человек, который может убить просто так, будет относиться к кому-то по-человечески?
– Просто так? Варна, варвар изнасиловал девушку!.. И Ярвин не получал удовольствия от убийства, это был быстрый и честный бой. – Эйслинг начала защищать мужа и сама себя оборвала.
Варна в чем-то оставалась права, хоть и слишком жестко судила варваров. Но Эйслинг действительно совсем не знала Ярвина. Чего стоит его нежность сейчас, когда король Дайра еще не написал, насколько ему не нужна родная дочь? И что будет, когда отец вспомнит о непутевом ребенке? Если Ярвин и вправду может легко убить своего человека, то что будет с ней, если ярган перестанет в ней нуждаться?
– Я боюсь, когда появится наследник, ярган от тебя избавится, – сказала Варна и провела пальцами по брачному браслету на запястье Эйслинг.
Ее собственные тревоги из уст компаньонки звучали неприятно, но принцесса плотнее сжала губы. Она просто так не сдастся, пока есть шанс на мирную жизнь – будет держаться. Не время дрожать из-за того, что еще не случилось! Король молчит, а значит, не все потеряно. Вдруг ее оставят в покое и ей все-таки удастся устроиться рядом с варваром? Выбора-то нет.
Жизнь с Ярвином, вопреки словам Варны, не казалась чем-то ужасным. Наверное, она будет не хуже, чем с драконом.
– Значит, нужно сделать так, чтобы я была нужна Ярвину и после появления ребенка, не так ли? – Эйслинг расстегнула рубашку на груди и взялась за пуговички на манжетах. – Достань синее платье и синие ленты.
Боже, кого она хочет обмануть? Что такого с ней могут сделать какие-то ленты? Они не укоротят фамильный нос.
– И принеси то цветочное масло с медом, что ты делала. Надо втереть в кожу.
Всю жизнь Эйслинг знала, что красота не ее сильная сторона. Отец позаботился о том, чтобы до нее это донесли, и сам хвалил лишь ее ум. Любил, когда она с ним спорила и пыталась переубедить или когда обставляла кого-то из придворных в тонком искусстве коллекционирования правдивых слухов. Очень странные развлечения для десятилетнего ребенка. Но она видела в этом лишь игру, пока мама ей не объяснила, что при ребенке люди говорят и не думают, а король этим пользуется.
Жаль, но о Ярвине она не могла собрать хоть какие-то сведения. Некого было подслушивать.
Что она о нем знала? Просто варвар. Возможно, неглупый, но совсем чужой. Она ничего не могла сказать о нем, несмотря на всю науку отца. Главное, что он мужчина… Наверное, это главное.
Она умылась, обтерла тело холодной водой и вместе с Варной нанесла на кожу масло. Приятный запах летнего луга окутал всю комнату, и Эйслинг в какой-то момент начала получать удовольствие от подготовки к вечеру. Хотя в мыслях все чаще мелькало сравнение с военной кампанией. Только вместо кинжалов – ленты, а вместо брони – сшитое по фигуре платье.
Все время до заката так и прошло в сборах и мыслях.
– Убери ленты, волосы соберем в косу, какую носили невесты на Северном острове, – послышался голос Уны.
Принцессу обдуло сквозняком из открытой двери, и даже огонь в камине на миг прижался к решетке.
– Эйслинг – ресляндская принцесса. Будто ваши боги не заметят этого, если ей заплести косу.
– Заметят, но оценят такой поступок, – сказала Уна.
Эйслинг сидела на стуле к ним спиной, но чувствовала движение и, конечно, все слышала. Варна все-таки отдала ленты и уступила место. Но прежде чем Уна успела что-то сделать, принцесса встала и обошла стул. Так она была почти на полпути к выходу.
– Мне хватит тех кос, которые заплела Варна. – Эйслинг откинула назад уже привычные тонкие косички, которые начинались у висков.
Конечно, никому это не понравилось. Одна считала, что с распущенными волосами ходить непозволительно, другая мечтала вылепить из нее островитянку, хотя бы на вечер. А Эйслинг знала, что волосы делают ее привлекательнее. Потому даже радовалась, что прическа не закончена.
– Тебе идет так. Очень красиво. – В дверях стоял Гундриг и одобрительно улыбался, он, похоже, уже давно сторожил и просто не давал о себе знать раньше времени. – Мне нравится.
«А Ярвину понравится?» – мелькнула в голове Эйслинг неожиданная мысль.
Уна пошла к двери и невзначай толкнула принцессу плечом.
– Ну что, и сегодня я держу таз? – спросил Гундриг, когда Уна проходила мимо него.
– Да пошел ты!
Она ушла, так ничего и не объяснив, даже не обмолвилась, где пройдет ритуал. Эйслинг немного постояла и взяла отчищенный Варной плащ.
– Гундриг, ты можешь рассказать, что от меня потребуется на ритуале? Мне нужно что-то принести в дар вашим богам?
– Нет, хранители не принимают подарки от чужаков. У них, как это говорится… принципы, – серьезно ответил Гундриг.
Он уверенно кивнул, а Эйслинг улыбнулась. Варвар в очередной раз легко развеял мрачное настроение, которое появлялось в душе при виде Уны. И всего-то сказал одно слово «принципы».
– Ну что же, проводи нас к месту вашего ритуала, – проговорила Варна, недовольно поджимая губы. – И дам тебе один совет. Не рассматривай леди так, будто мечтаешь оказаться с ней наедине, особенно в присутствии сестры своего яргана или самого яргана.
– Ладно, – сказал Гундриг и вдруг окинул Варну заинтересованным взглядом. – Просто я ценю красоту и по-другому мне сложно смотреть. Вы обе хорошо выглядите.
Он сказал это совершенно серьезно и снова заинтересованно оглядел Варну, а та пошла пятнами от такой откровенности. Эйслинг поспешила к выходу, чтобы спрятать улыбку.
– Но тебе придется остаться тут. Ритуал только для них. Я провожу принцессу, не беспокойся.
Даже хорошо, что Варна осталась в комнате. Эйслинг самой нужно разобраться с мужем, компаньонка тут не поможет. От этого в груди что-то сжалось. Единственный дорогой человек не понимает ни ее, ни стремления подружиться с варваром. И это навевало тоску. Она опять ощущала, что выступает одна против чего-то опасного и неизведанного.
Принцесса шла вниз и крутила на руке браслет. Вчера ночью Корн попытался его снять. Они его пилили, сдергивали, ломали. Это могло бы показаться веселым, но было очень грустно. Корн, который всегда спасал и помогал, лишь с болью смотрел на нее.
«Попроси его снять браслет», – просто предложил он. Будто Ярвин согласится.
Эйслинг думала, что скорее она отрубит себе руку, чем ярган отпустит свою жену. Принцесса видела, как ее муж смотрел на земли Хилбора. Человек с таким взглядом ни за что не отдаст и клочка земли.
«Или останься с ним, останься, и правьте вместе», – говорил Корн.
Если бы еще король это одобрил. Но Эйслинг сомневалась, что она нужна отцу живой, а возможно, и Ярвин ему тоже не нужен.
Во дворе уже не так резво бегали люди, стук молотков стих и теперь слышались лишь громкие голоса варваров и раскатистое «эр-р-р». Небо отгорало багрянцем заходящего солнца, и все вокруг виделось немного отчетливее. Фигуры людей чернели на таком фоне, а их лица становились неразличимы. Эйслинг не сразу поняла, что в десятке шагов от нее стоит Ярвин.
А вот он, кажется, приметил ее сразу, но, прежде чем подойти, закончил разговор с недовольным мужчиной.
– Сегодня ты снова будешь держать сосуд с водой? – поинтересовался Ярвин у Гундрига. Тот стоял точно за Эйслинг и не давал о себе знать до этого момента.
– Нет, Уна меня послала, – усмехнулся тот.
– Опять?
– Ага, видать, в прошлый раз я недалеко ушел.
Они со смешками перешли на свой язык, а после Гундриг попрощался. Отчего-то с его уходом Эйслинг почувствовала себя неуютно. Она огляделась. Как-то незаметно люди исчезли из поля зрения.
– Боишься? – усмехнулся Ярвин.
«Вот еще! Подбородок вверх, плечи ровнее. Покажи ему!» – сама себе приказала принцесса.
Она не боялась дракона, и варвара не боится, и ритуала тоже!
Улыбка Ярвина стала шире. Отчего-то, стоило Эйслинг вспомнить, что она просто так не сдается, варвар усмехался, будто намеренно подшучивал, чтобы его жена выше поднимала голову.
– И где пройдет ритуал? – спросила она.
– У колодца. Хранители берегут чистую воду, и там они нас точно услышат.
– Какие странные боги, – заметила Эйслинг. – Им не нужны подарки от меня, а живут они у воды. Не в величественном храме, а лишь у воды.
– Хранители живут в великом чертоге, – ответил Ярвин и взял ее за руку, чтобы повести к колодцу. – Но у воды они лучше слышат. А твои боги слышат, только когда ты говоришь с ними в храме?
– У нас бог один, и любой священник сказал бы, что ваши хранители – ересь. С другой стороны, те же священники говорят, что бог слышит молитвы не только в храме. Но не могу с ними согласиться: пока я жила с драконом, бог меня не слышал. – Эйслинг чувствовала, что Ярвин на нее смотрит, но все равно шла, не поднимая глаз.
Она целиком сосредоточилась на мелких камешках, которые подворачивались под ноги. Ей не хотелось сейчас попадать под прицел его проницательных глаз. Впереди ждал ритуал, а позже снова спальня… И нужно было стать к нему ближе, только совсем непонятно как.
– Ты не очень-то жалуешь своего бога, – заметил Ярвин.
На это оставалось только пожать плечами. Эйслинг просто не верила в него, причем с детства. Ее мать очень огорчалась из-за этого и молилась за них обеих. В то время как отец ни разу не упоминал бога, когда просил ее шпионить.
– Сложно поверить, что бог на твоей стороне, когда родной отец отправляет к дракону.
Они подошли к колодцу, и Ярвин спокойно сел на бортик. Теперь он мог рассматривать ее лицо еще внимательнее. Эйслинг же поднимала глаза украдкой и больше поглядывала внутрь колодца, будто там виделся не только черный провал.
– Слышал, что Дайра отправил тебя сюда из-за того, что ты вышла замуж по собственному желанию.
Эйслинг ощущала взгляд Ярвина, но ничем не выдала своих чувств. Она старалась не думать о прошлом и изо всех сил прятала мысли глубоко внутри.
– Где сейчас твой муж, Эслиг? – тихо спросил Ярвин.
– В земле, я думаю, – так же едва слышно ответила она, а потом уже громче спросила: – Разве это важно? Король признал брак недействительным.
Ей казалось, только это должно интересовать Ярвина. Какое ему дело до чьего-то мужа и чьих-то чувств? Он пришел в Хилбор не ради Эйслинг, а ради земли. К чему делать вид, будто его заботит, что она ощущает, когда кто-то говорит о давно погибшем человеке.
– Когда начнется ритуал? – опережая любые вопросы, спросила Эйслинг и оглянулась в поисках Уны.
Она нашлась у замковой стены. Колдунья подпирала гладкие камни и задумчиво рассматривала их с Ярвином. В сумерках выражение лица размывалось, но хотелось верить, что на нем действительно нет злобы.
Уна подошла и поставила рядом со своим братом глубокую глиняную миску.
– Будешь повторять за Ярвином каждое слово, – сказала она и вынула из-за пояса небольшие пузырьки с краской. – Другого не говори. Это не шутки, ресляндка, любой лишний звук во время ритуала опасен для тебя.
Вредный голосок внутри подговаривал огрызнуться, но Эйслинг сдержалась. Уна, вероятно, не умела общаться без грубости и указаний.
– Уна любит пугать, – улыбнулся Ярвин и крепко взял принцессу за руку. – Ты просто слушай меня, и все. Я буду называть имена богов и представлять тебя им. Ничего опасного.
Хотелось верить. Но хранители Северного острова не казались дружелюбными. В отличие от собственного бога, чужеземные представлялись более осязаемыми и опасными. Как в них не поверить, если они защитили Ярвина в том бою в деревне?
– Ярвин, ярган Северного острова и хранитель силы, подойди, – сказала Уна на ресляндском.
– Тоже хранитель? – нервно спросила Эйслинг. И ее тут же пронзил взгляд Уны. Сестра яргана неспроста начала говорить не на своем языке, вдруг поняла Эйслинг. Это был своеобразный реверанс в ее сторону, не меньше.
– Да, я хранитель силы, а мои старшие братья – хранители целого мира, – пояснил Ярвин. – И потому они боги, а я лишь человек.
Больше они не говорили. Теперь дело было за Уной. Она рисовала на их лицах краской и бросала короткие рваные фразы. Вскоре Эйслинг окутал мокрый запах разведенных чернил, мела и дерева. Чем дольше она стояла, тем сильнее билось ее сердце и резче казались запахи. А в конце будто кто-то начал нашептывать нечто ласковое. Это ушло, когда Ярвин зачерпнул воды, умыл ее и попросил повторить слова. Звучали имена богов, а в душе почему-то крепло убеждение, что все будет хорошо.
Когда ритуал закончился, Уна медленно собрала баночки, поглядывая на брата.
– Зря ты думаешь, что это поможет быстрее сделать наследника, – сказала она с расчетом, что ее понимает Эйслинг. – Хранители не любят, когда их тревожат попусту.
– Зря ты думаешь, что дело только в наследнике, – спокойно ответил Ярвин. – Спасибо за проведенный ритуал, сестра.
Затем он быстро утянул Эйслинг к воротам, словно даже ему тяжело давались разговоры со своей колдуньей.
Слова Уны не заглушили странную радость, охватившую принцессу. Эти хранители что-то сделали: мир как-то стал интереснее и в глазах будто все искрилось.
– Сегодня у наших костров танцуют, – сказал Ярвин и добавил сразу: – Как почти каждый вечер. Идем туда.
Под барабаны они вступили в освещенный круг среди шатров. Двое варваров отстукивали затейливый ритм, и под него мужчины бросались вперед, как на охоте. Под руками музыкантов натянутая кожа пружинила и давала глухой утробный призвук, отчего создавалось ощущение, что рядом действительно бродит зверь.
Но вот бой стих и зазвучала нежная свирель. К мужчинам присоединились девушки. Все пошли по кругу, то быстрее, то медленнее. Люди беззаботно улыбались, и Эйслинг отчего-то тоже улыбнулась. Здесь жизнь била ключом. Не то что на танцах во дворце короля. Она не посещала их уже два года, но все равно помнила ту скуку. Хотя очень любила танцевать. А здесь чувствовался какой-то нерв, эмоции людей. Эйслинг вдруг ощутила, что ей хорошо. Не весело, а именно хорошо. То ли играли роль годы, проведенные в замке наедине с драконом, то ли хранители так благословили. Она с широкой улыбкой повернулась к Ярвину. Он должен разделять ее восторг!
Но ее муж смотрел не на Эйслинг, а на девушку в кругу танцующих. Статная красавица в тесных штанах выделялась среди других. И она тоже поглядывала на яргана.
Постепенно барабаны совсем смолкли, осталась одна свирель. И в круге света уже оказались лишь три девушки. Среди них стояла та, за которой следил Ярвин.
Пискнула свирель, один раз бухнули барабаны, и девушки пошли по кругу, плавно поднимая и опуская руки. С новым одиночным ударом барабана к костру вышли еще женщины и тоже стали поднимать руки. Новый удар – и в круг скользнули другие тонкие фигурки.
Ничего сложного – лишь красивые взмахи руками. Важен такт, плавность… и рукава платья, которые подчеркивают изящность кисти. Музыка увлекала, и Эйслинг в какой-то момент поймала себя на том, что покачивается под нее. А потом вспомнила, что у ее платья как раз расклешенные рукава, которые будут красиво смотреться в танце. Не у всех здесь были правильные одежды.
Она скинула плащ и со следующим ударом шагнула вперед. Тоже взмахнула рукой и сразу попала в такт. Одиночные удары барабана стали чуть быстрее, и девушки пошли мелкими шагами на носочках. Эйслинг увидела это движение и тут же поймала общее настроение. А потом совсем перестала следить, только слушала барабан и игривую свирель.
Взмах, поворот, снова взмах – и неожиданно Эйслинг встретилась с яркими даже в сумерках глазами Ярвина. Его взгляд казался осязаемым. Ощущалось, как он скользит по ее рукам – от кончиков пальцев и выше к плечу, к чувствительной шее, как очерчивает овал лица и спускается к губам. А теперь движется ниже, к ключицам и еще ниже.
Барабанный бой стих, и девушки замерли. Теперь Эйслинг знала, что Ярвин смотрел лишь на нее. Хотя сейчас ощущалось, что на ней скрестились взгляды всех людей.
– Красиво, – только и сказал муж, когда она подошла ближе.
Его взгляд по-прежнему ощущался как прикосновение, и от него бежали мурашки по спине.
Эйслинг медленно выдохнула. Ей осталась самая малость, нужно лишь сделать шаг вперед. Пора уже признать, что им придется жить вместе. Ярвин будто чувствовал, что сейчас она решается на нечто важное. Потому лишь смотрел на нее, но сам не делал попытки приблизиться.
Смелее, принцесса, говорил его взгляд.
И она шагнула вперед, поднялась на носочки, дотянулась до его губ. Он поймал поцелуй и прижал к себе.
Вмиг Эйслинг забыла, что они стоят среди варваров. Лишь чувствовала тепло тела Ярвина и силу, с которой он сжимал в объятиях. Она совсем потерялась в поцелуях. Сильных, глубоких, переходящих в короткие и нежные. Очнулась, только когда где-то на краю сознания послышался свист и стук.
Варвары улюлюкали и подбадривали яргана. Ярвин, не отрывая губ, утянул ее в тень какого-то шатра.
– Идем, покажу тебе свой дом, – сказал он между поцелуями.
Эйслинг шла как в тумане и пропустила момент, когда из видимости пропали чужие костры.
– А вот и дом. – Ярган откинул шкуру большого шатра.
Правда, рассмотреть Эйслинг ничего не удалось, в середине круга еле теплились угли и не давали света. Да и Ярвин сразу развернул ее к себе, снова поцеловал. А она потерялась в ощущениях.
Только и осталась, что скользящая под пальцами его рубаха, шорох ее смятого платья и рваное дыхание. Она отдалась этому и совершенно не хотела приходить в себя. Ей нравилась эта пьянящая свобода между ними. Такую ночь она запомнит во всех подробностях…

Эйслинг пробудилась от того, что кто-то перебирал ее волосы. Из теплого сна не хотелось выныривать, и она долго сопротивлялась: зарывалась в мягкую шкуру или прятала голову под чью-то теплую руку. Но все равно проснулась. Напротив, очень близко, лежал Ярвин, подперев голову. Он рассматривал ее и еле заметно улыбался.
– Знаешь, сейчас утро, – сказал Ярвин. – Солнце еще не поднялось, но уже утро.
Она тяжело вздохнула и перевернулась на спину. Вероятно, ей нужно возвращаться в замок. А мужу, может быть, надо заняться своими делами. Новый день и новые заботы, правда, Эйслинг пока не представляла, чем ей заняться. В замке Уна с Варной, и третий там станет лишним.
– Я даже не помню, когда последний раз просыпался с женщиной, – заметил Ярвин и снова накрутил ее волосы на пальцы.
Эйслинг только сжала губы, она не желала слушать о других.
– Тебе не хочется сейчас убежать от меня подальше? – с любопытством спросил он.
Она с непониманием посмотрела в ясные голубые глаза. Таким расслабленным, взлохмаченным, с рассыпавшимися по плечам волосами, он казался еще красивее. И она отчетливо поняла, что хотела бы убежать от короля, а не от Ярвина. Ее муж здесь был ни при чем. Почти.
Ярвин медленно наклонился к ее губам и неторопливо поцеловал.
– А утро бывает очень приятным, – прошептал он.
И следующий его поцелуй отозвался во всем теле.
Наверное, хранители что-то сделали, раз она так наслаждается каждым прикосновением варвара. Все дело в этом ритуале, точно.
Рука Ярвина забралась под шкуру, огладила грудь и нестерпимо медленно опустилась к бедру.
– Ярвин! – послышалось на улице. Но ярган не сразу оторвался от Эйслинг. Только после третьего окрика он печально вздохнул и прекратил целовать.
В шатер без стеснения влетел Гундриг.
– Доброго, Эйслинг. – Он даже почтительно склонил голову в знак приветствия, но тут же быстро повернулся к Ярвину. – На горизонте дым. Это сигнал из Хилна.

Глава 8

Из-под копыт лошадей комьями летела земля, а Ярвин все равно подстегивал своего жеребца. Эта спешка вряд ли кому-то могла помочь, но хотелось верить в лучшее, и лошадей подгоняли.
Лишь когда Ярвин взобрался на плато, с которого недавно осматривал Хилн, скакунам ослабили поводья. Все понимали, что уже опоздали, но упрямо смотрели вниз и готовили мечи. Дым еще висел над стенами города.
Ярвин прислушался к быстрому, но теперь ровному дыханию своего коня и дал отмашку спускаться. Правда, повел людей не к главным воротам, а в обход, через другой мост. Он не зря в прошлый раз так подробно рассматривал Хилн. Теперь знал, что город можно обойти, пересечь реку и скрыться в тени деревьев. Здесь им пришлось замедлиться, но Ярвин старался не сильно сбавлять темп. Притом что сознавал глупость этой быстрой вылазки. Либо капитан уже отбился, либо город сейчас грабят. Им там делать просто нечего. Но его вело какое-то упрямство. Или боги, как любила говорить Уна.
Казалось бы, до Хилна ехать всего ничего. Солнце даже не поднялось так высоко, чтобы прогнать утреннюю свежесть, а они уже у города. Но для настоящей быстрой атаки и этого хватит.
Только все равно Ярвин не думал отступать. Он должен защитить свои земли или хотя бы отомстить тем, кто напал. Прижавшись к лесу и прячась в холодной тени, люди старались слиться с природой. Правда, для тех, кто собирался в бой, временами слышалось слишком оживленное перешептывание.
Хотя чему удивляться? Его люди с радостью вскочили на коней, стоило Ярвину только заикнуться о битве. Воины так торопились размять кости, что Уна едва успела нарисовать знак Осто на их щеках.
Ярвин-то думал, что защищать ресляндцев согласятся не все. Но вышло наоборот: у полуразрушенной стены замка остались единицы, а навстречу дикарям скакало больше тридцати человек. И отчего-то это неприятно скребло внутри, слишком быстро его островитянам опостылела спокойная жизнь.
Лошади постепенно перешли на шаг. Под копыта теперь стелились сплетенные корни, и скоро многие повели коней в поводу.
По знаку Ярвина вперед ушли двое. Остальные же, наоборот, сдержали шаг. Их походная выучка не забылась и в очередной раз показала, что воины из них теперь лучше, чем земледельцы. Ярвин с досадой проводил взглядом ушедших вперед и спрыгнул с коня. Легкий щит хорошо лег в руку, и меч приятно тяжелил ладонь. Похоже, и сам Ярвин теперь больше боец, чем кто бы то ни было. И даже не принятая на Северном острове разведка, или, проще говоря, осторожность, тоже подтверждала, что воюют они лучше, чем сидят дома.
Его народ точно исчезнет при таком раскладе.
– Уна, пригляди за Эслиг, – сказал Ярвин, стягивая косу и выбившиеся пряди в тугой пучок. Ярган снова обнажил меч и обернулся к сестре: – Останьтесь здесь и затеряйтесь, ну, ты умеешь. Не лезьте…
– Нет.
– Не нужна мне нянька.
Они сказали это одновременно и совершенно одинаково посмотрели на Ярвина, будто хотели закопать его прямо здесь. Обе уже стояли на земле по разные стороны от Гундрига.
На нем-то Ярвин и остановил взгляд. Шансов мало, но вдруг он сам захочет остаться?
– Даже не думай, – ответил Гундриг. – Я с тобой.
Ярвин и сам этого не хотел. Они давно сработались и прикрывали друг друга лучше щита. В бою от Гундрига слишком многое зависело. Ярвин тяжело вздохнул: «Что ж так все сложно!» Он впервые по-настоящему пожалел о брачных браслетах на руках. Под убийственным взглядом Уны в его горле будто начал звучать рык.
Даже когда истекал кровью, не думал, как же это неудобно – везде таскать за собой жену!
Ярвин не любил приказывать Уне и ненавидел напоминать, кому должен подчиняться колдун или колдунья Северного острова. И надеялся, что не придется. Он тяжело посмотрел в упрямо сощуренные глаза сестры и произнес:
– Уна, остаешься ты.
Сестра, конечно, понимала, что Ярвин не может приставить к Эйслинг случайного человека. Но все равно сложила руки на груди и по-птичьи склонила голову к плечу, словно говоря: неужели прикажешь собственной сестре?
– Я справлюсь сама, – вновь сказала принцесса.
Как удалось действительно не зарычать, Ярвин сам не знал.
Принцесса выглядела особенно хрупкой рядом с Гундригом и Уной. Плащ укутывал ее фигурку с головы до ног, и сейчас Эйслинг напоминала тонкую веточку. Сразу видно – справится сама, ага.
– Пока был жив дракон, я ездила сама и в одиночестве ходила по лесу. Я знаю здесь каждое дерево! Даже могу попасть в город так, чтобы никто не заметил.
Упрямства ей было не занимать. Ярвин только диву давался, откуда что берется. Обычно он видел лишь ее рассудительность, спокойствие, трезвый расчет, и вот… нате вам!
– Уна, проследи за ней! Эслиг, не упрямься, одну я тебя все равно не оставлю. Все!
И Ярвин быстро пошел за своими воинами. Пусть только попробуют взбрыкнуть.
Он протиснулся в самое начало вереницы и огляделся. Его люди уже скидывали жилеты и рубахи. Тела немногих покрывали узоры Уны, они слишком спешили, чтобы ждать, когда у каждого появится колдовская защита. И сейчас многие вынимали маленькие деревянные наперстки, заткнутые пробками. Люди сами наносили синюю и зеленую краску, изображая глаза Осто и летящие, как ветер Бурна, линии. Не то же самое, что символы, нанесенные колдуном, но лучше чем ничего. Хоть какая-то защита будет. Так хранители увидят каждого человека, идущего в бой. А дальше они сами решат, стоит ли отдельно взятый воин их защиты.
Ярвин тоже скинул рубаху и осмотрел символы на теле. Хотя мог и не проверять – краски Уны не размазывались под одеждой. Все оставалось четким: и яркие сине-зеленые полосы, и ветвистый символ Мирты на сердце.
Он дотронулся до завитков синей краски и шепнул кое-что богине. Мирта с детства его берегла. Конечно, она любила всех, кто стоял на земле, но Ярвина чуть больше. Он чувствовал это и знал – в бою старшая сестра за ним приглядит. Потому и Уна всегда наносила на его сердце именно этот знак.
Ярвин легко побежал вперед, больше ни о чем не думая. Впереди бой, а там не место мыслям. Прохладный ветер хлопал его по голым плечам и заставлял кровь стучать в висках. «Вот и Бурн с нами!»
Под ногами хрустнули ветки, и их звук резко затих, будто скрылся в мягком мху – а это Мирта следит.
В лесу слышались отдаленные голоса и приглушенный звон мечей. По всему выходило, что они не опоздали. И Ярвин в предвкушении замер за одним из деревьев, поджидая своих разведчиков. Они вернулись очень быстро и сами нашли яргана.
– У стены бой, – зашептал один из них. – Из леса постоянно кто-то набегает. Они лезут и лезут.
– Сколько их? – так же тихо спросил Ярвин.
– У стены пятьдесят точно. Сколько еще прибежит, не знаю.
Многовато.
Ярвин осмотрел ближайший лес, который поднимался по пологому склону и пока прятал от врагов. Возможно, если углубиться в чащу, им удастся перехватить дикарей на подходе.
– Идем в лес, – шепнул он, и его слова по цепочке передали назад. Неровной вереницей люди стали карабкаться по склону и скоро увидели противника.
Между деревьев мелькали дикари в шкурах, они скользили вниз, в сторону Хилна. Десятка два, не меньше. Нападающие двигались не очень быстро, но зато сливались с кустами, и приходилось напрягаться, чтобы различить.
Тут не один клан, а три-четыре как пить дать. Наверняка услышали, что дракона нет, и пошли на Хилн. Самое время, пока сюда не прислали обученных солдат. Ярвин уже представил чужой план: разграбить город, потом пойти на замок, а по пути не забыть про деревни. И можно жить до следующей зимы, ради такого стоит объединиться.
Один из дикарей приметил Гундрига и остановился. Да так удивился, что не произнес ни звука, просто смотрел на выныривающих из-за деревьев людей и хлопал глазами. Мужчина растерялся, а вот Гундриг – нет. Он бросил нож, и тело дикаря мягко упало на землю. В это же мгновение лес наполнился тяжелым запахом мокрой травы и одновременно свежести. Будто откуда-то шла гроза. А вот и поддержка Осто.
Ярвин резко махнул рукой, и его люди с криками побежали на дикарей. Внезапность дала преимущество. Первых попавших под руку противников люди Ярвина убили играючи. А вот дальше что-то пошло не так. Горцы в шкурах сгруппировались в маленькие кучки и заняли оборону, прямо в лесу. И пока Ярвин со своими людьми бежал, те экономили силы.
На деревья вдруг вспорхнули легкие лучники. Всего-то трое-четверо, не больше, но сразу раздался звук спущенной тетивы, а следом стоны воинов и хруст обломанных стрел. Наконечники врезались в кожу тех, кто перед битвой не успел подойти к Уне.
– Щиты! – прокричал Ярвин чисто из упрямства.
Он бежал, как и положено яргану, впереди, но рассчитывал, что его слова передадут. В него тоже полетели стрелы, но одни отскочили от символа Мирты, другие глухо стукнули в щит.
Ярвин на полном ходу врезался в круг, ломая странный строй скученных дикарей. Он ударил сразу по двум противникам и развернулся, принимая новый удар меча. Рядом оказался Гундриг и со свистом размахнулся топором. Они рубились плечом к плечу и проталкивались дальше. Враги пытались задеть, уколоть и обойти со спины. Но Ярвин только скалился на их бесполезные попытки. Он все больше чувствовал запах свежего морского ветра, перемешанный с травой. Здесь Осто, а за ним следует Бурн. Дикари крупно влипли.
Островитяне дрались и закрывались от стрел. Бой так поглотил Ярвина, что он уже не различал в этом лесу своих. Только чувствовал: хранители с ними, они тоже признали землю Хилбора своей, а значит, Осто не отпустит врагов. В ушах давно стучала кровь и звенел металл. Бой все длился и длился, а дикари будто все время прибывали, и их лица сливались в одно.
Вдруг Ярвин почувствовал укол в бок. Чей-то меч угодил точно между красной и синей колдовской линией. Ярган успел увернуться, и чужой клинок не прошил его тело насквозь. Огромный дикарь, на голову выше Ярвина, бросился с новой силой и хорошенько приложил кулаком. Сердце яргана нестерпимо закололо, и рядом показался барс. Зверь прыгнул на дикаря, еще толком не проявившись, и, конечно, наткнулся на меч. Боль отозвалась в Ярвине, но помогла собраться. Пока его барс в исступлении вцепился в руку дикаря, ярган скользнул в сторону и проткнул врага мечом.
Вокруг все еще пел металл и звучали крики, но какие-то приглушенные, будто бой заканчивался. Или Ярвину так казалось, потому что он задыхался от боли. Хранители должны были помочь, но пока ни в воздухе, ни в сердце не чувствовалась их сила, только боль. Ярвин упал на колени и шепотом попросил хранителей забрать барса. У самого не хватало сил отправить последнего призрачного зверя в мир богов. А барс ранен! С него, конечно, не капала кровь, но силы уходили, Ярвин это чувствовал и упрямо пытался загнать барса назад.
Ярвина терзала боль, и он оскалился не хуже своего животного. Но твердо решил довести дело до конца. Его отец не потерял ни одного зверя за пятьдесят зим, он сохранил всю призрачную сотню! И Ярвин передаст своему потомку сотню, и шли бы все!
Топор Гундрига вдруг просвистел рядом с ухом, и на землю упал еще один дикарь.
Зверь наконец-то исчез, но Ярвин не мог сказать наверняка, удалось ли его отправить «домой». Зато видел, как дикари дрогнули, попятились, а потом и побежали.
– Идем к Хилну, – хрипло сказал Ярвин и поднялся с земли.
Теперь он был осторожнее и следил за тем, чтобы на него никто не напал врасплох. К Хилну не подбирались, а бежали, добивая дикарей, которые только спускались из леса.
Они выскочили в тот момент, когда залатанная стена проломилась и бой перешел в сам город. В брешь хлынули горцы и заткнули собой проход. Их действительно было много. Ярвин почему-то считал, что они уже изрядно потрепали дикарей, но, видя море мужчин и женщин в шкурах, только выругался.
Островитяне врезались в толпу врагов со спины. И снова в ушах застучала кровь, а воздух наполнился присутствием Осто. Удары сыпались со всех сторон, но клинки отскакивали от груди Ярвина. Самые острые мечи оставляли царапины, но пока символы Уны не утратили колдовство. Вокруг была страшная толчея, мелькали перекошенные лица, а меч норовил застрять в какой-нибудь шкуре. Но Ярвин быстро с этим разобрался и стал колоть снизу.
Они рубились и рубились, кажется, уже очень давно. Рука скользила по окровавленному мечу, а щит превратился в щепы.
Неожиданно Ярвин услышал пронзительный свист, каким в детстве Уна подавала ему знаки. Обычно в этот момент он лазил в кухню, чтобы умыкнуть лишний каравай, а сестра сидела на дереве и следила.
Он отбросил очередного дикаря и поднял голову. На стене действительно была Уна, а рядом с ней… Вот же… Эйслинг!
Принцесса с Уной и каким-то мальчишкой держали ведра.
Послышался еще более настойчивый свист, и, следуя детской привычке, Ярвин вывернулся из толчеи.
– Назад! – крикнул он во все горло.
И сам отбежал чуть выше, где никто из дикарей не обращал на него внимания. Сюда же подтянулись воины, также прорубаясь через ряды врагов.
На стене происходило нечто странное. Уна что-то капнула в ведра и подняла меч. Первое ведро, которое держал мальчик, опрокинулось. Вода рассыпалась по воздуху крошечными каплями, но будто зависла на мгновение и только потом упала на головы дикарей.
Не может быть! Уна вспомнила жалящую воду! Ярвин вдруг расхохотался. Колдовство сестры невозможно было сравнить с мечом, оно никогда не убивало. Уна просто слышала хранителей и знала чуть больше других. И жалящую воду сестре когда-то подсказал Бурн, не как оружие, а как насмешку. Якобы это никому не способно навредить, но подойдет, чтобы проучить мальчишек, которые дергали за косы.
И сейчас Ярвин, как в детстве, хохотал во все горло, когда видел вздрагивающих дикарей. Их будто жалили сотни пчел.
В ход пошло следующее ведро, которое собственными руками выплеснула принцесса. Ее волосы развевались на ветру и даже издали притягивали взгляды.
«Как только она туда попала?» – недоумевал Ярвин.
Он первым пошел в наступление. Сейчас можно не осторожничать, там Уна, она вытащит, если вдруг что случится.
После жалящей воды дикари с ужасом смотрели на стену, где стояли две женщины и мальчишка. Горцы срывались с места и убегали, не замечая воинов Северного острова, которые встречали их мечами.
Когда последний дикарь скрылся под крики и свист, в проломе стены показались стражники Хилна, а с ними и Гелат. Его Ярвин приметил сразу, бородач привычно сжимал в руках два меча и улыбался во все зубы.
«Да, хорошая получилась битва!»
Ярвин с воинами прошли в город через проем. Впервые он видел, как ресляндцы улыбаются, разглядывая его разрисованное братство. Стражники города действительно радовались. Корн, перепачканный кровью, почтительно поприветствовал и сразу предложил всем пойти к бочкам с водой, чтобы умыться.
– Какие потери? – спросил Ярвин у Корна, как только смыл с рук и лица кровь.
– Трое убиты, раненых пока не посчитали, но, думаю, десяток, – отчитался тот и, помедлив, добавил: – Спасибо за помощь.
– Это теперь мой город, – усмехнулся ярган. – И я его буду защищать. Всегда.
Ярвин отвлекся от Корна, когда увидел, что к нему идут Уна и Эйслинг. На щеках принцессы тоже красовались знаки Осто, теперь и ей можно носить такое. Удивительно, что Уна все-таки их нанесла.
Ему вдруг захотелось улыбнуться своей храброй жене и покружить ее. Но Эйслинг не выглядела счастливой, и Ярвин остался на месте, поджидая, когда к нему подойдут.
– Не ожидал найти вас в городе.
– Твоя ресляндка сумасшедшая, – сказала Уна на родном языке. – Она прыгает с дерева на стену, а со стены на какую-то сгнившую солому и не боится сломать ноги.
Ярвин усмехнулся, он вообще сомневался, что Эйслинг чего-то боится. Страх – это не про нее.
Принцесса при этом стояла с каменным лицом и даже не подняла глаз.
– Значит, ты прыгала на стену? – спросил он, с трудом сдерживая улыбку. – Это опасно. Лучше было остаться и подождать, пока все закончится.
– Я подумала, что Уна, как колдунья, сможет помочь раненым за стеной, – спокойно сказала она. – Увы, это оказалось не так, но она все равно кое-что придумала.
Уна фыркнула и резко развернулась, чтобы пойти к людям Северного острова. Те уже братались со стражниками Хилна и что-то передавали во фляжках.
Как Ярвин и думал, сестре можно доверить защиту жены. Как бы Уна ни скалилась, а жизнь принцессы очень ценила, раз нанесла символы.
Каким-то неведомым образом знаки Осто и завитки Мирты вокруг выразительных глаз сделали Эйслинг симпатичнее. Ярвин с удовольствием ее разглядывал. И с еще большим удовольствием затащил бы опять в шатер, несмотря на побаливающий бок и неровно бьющееся после появления барса сердце.
Правда, Ярвин быстро очнулся, когда вновь посмотрел на дыру в стене.
– Корн, дед Гелата уже приехал? – спросил ярган.
– Да, он помог укрепить стену. У него золотые руки, – искренне сказал капитан.
– Хорошо, зови сюда. Обсудим стену и укрепление. Сегодня здесь останутся все воины, поможем залатать… Еще нужно проверить лес, желательно сейчас. Эти горцы спускались по каким-то тропкам, даже не спотыкались. У них точно есть тайные пути. Надо проверить да усложнить им жизнь.
– Я не думаю, что после сегодняшнего дня они еще сунутся сюда, – ответил Корн.
– Зря, они испугались, но видели, что нас мало. Поэтому найди человека, который знает лес, я сам хочу все осмотреть.
Корн бросил быстрый взгляд на Эйслинг и только потом ответил Ярвину:
– Лучше всех лес знает принцесса Эйслинг… Еще я дам своего оруженосца, он юн, но глазаст.
Ярвин поднял брови, рассматривая жену. Хотя чему он удивляется? В ней полно секретов, и знание леса наверняка не самый интересный. Глаза принцессы упрямо блеснули, и она выше подняла подбородок, будто муж засомневался в ее талантах следопыта.
Даже смешно стало. Но, пожалуй, прогуляться в темный лес вместе с женой он бы хотел.

Глава 9

Нельзя сказать, что Эйслинг любила лес. Он настораживал темнотой и вечной сыростью. Но здесь она могла на время затеряться, прийти в себя, найти солнечную поляну, чтобы собрать землянику или душицу. Правда, сидеть на одном месте не стоило. Среди этих ветвей и полумрака нужно проявлять особую осторожность и все время двигаться, но не подниматься слишком высоко, туда, где лес редел и начинались пологие склоны. Все знали, что за деревьями живут дикари, которые частенько забредали в чащу. Они выслеживали то зверей, то людей. Казалось, им нет разницы – попадет к ним на ужин олень или раб. Дикари спускались с гор, которые вырастали из пологих холмов, стоящих по ту сторону леса. В других странах такое недоразумение вряд ли бы именовали горами. Но здесь, рядом с мягкими линиями склонов, даже не слишком острые вершины и приземистые скалы смотрелись внушительно. Вот оттуда и спускались дикари, из-за чего местные ходили в лес редко, особенно поодиночке.
– Сейчас идем к оврагу, – сказала Эйслинг и обернулась к следующему за ней Ярвину. – Я покажу место, где, мне кажется, могут проходить дикари. А потом, если хочешь, выведу тебя ближе к их скалам.
Ее муж только кивнул. Хотя Эйслинг казалось, что он не очень-то верил в ее знания, и на мальчишку, который шел с ними, смотрел с бо́льшим интересом.
Ну конечно, кто поверит принцессе? Ей же положено теряться и пугаться в лесу, а не ходить среди деревьев, как в королевском саду.
Тем не менее она знала эту местность как свою ладонь. Каждую тропку и дерево, у которого можно затаиться и перевести дух. А все благодаря дракону. Среди дубов и осин он не мог ее выследить. Правда, быстро понял, где нужно ждать свою принцессу. Дракон ложился на вершине холма за лесом, как раз в том месте, откуда просматривались дикарские скалы с одной стороны и Хилн – с другой. Возможно, поэтому дикари в последний год почти перестали нападать на город. Боялись ящера, который любил здесь лежать.
Дракон только в первый раз, когда принцесса скрылась в лесу, поджег несколько деревьев. В тот день Эйслинг наглоталась дыма и испугалась до дрожи, но твердо решила больше не бежать, все равно бесполезно. Когда ящер понял, что никто не ускользнет, то стал ждать ее на вершине холма. И порыкивал, если она бродила слишком долго. Так и жили.
Сейчас, думая о том первом дне и горящем лесе, Эйслинг отчего-то больше не чувствовала страха. Хотя тогда так испугалась, что захотела забиться в угол и просто ждать, когда все закончится. Мелькала мысль броситься с утеса, но она слишком ценила жизнь и потому просто боялась. Боялась сделать лишний шаг в замке, где эхом разносились даже шорохи. Она была у дракона всего-то семь дней, но уже думала, что окончательно сошла с ума. Потому что однажды просто не ощутила боли, которая обычно разрывала сердце, когда рыцарь – очередная ее надежда на спасение – становился пеплом. Она даже человеком уже себя не чувствовала.
Но однажды ее переубедил сам дракон. Эйслинг убежала в лес и забралась дальше, чем рассчитывала. Ветер почти сбрасывал ее со скалы, на которую она поднялась, не подозревая, что пришла на землю дикарей. Она отупело смотрела в бездну, ни о чем не думая. Вполне возможно, и шагнула бы вниз просто из любопытства.
Она даже не вздрогнула, когда рядом приземлился дракон, обдавая ее пылью и запахом дыма. Эйслинг шагнула к пропасти, желая лучше ее рассмотреть. Но ящер вдруг положил у ее ног огромную голову и поставил крыло за спиной, чтобы не дул ветер…
– Далековато эти дикари забираются, – заметил Ярвин, когда они прошли лишь половину пути до оврага.
– Им так не кажется, уверена, – ответила Эйслинг.
Она присмотрелась к тропке под ногами и увидела отпечаток подошвы – они шли в нужном направлении.
– Иногда они заходят намного дальше. Однажды даже забрели в замок.
– Но их сжег дракон, – с уверенностью сказал Ярвин. Почему-то он продолжал идти за спиной, хотя деревья поредели.
– Нет, дракон крепко спал. Мы с Варной спрятались, а дикари довольно быстро ушли. В замке почти нечего брать. Вот и они забрали котелки из кухни и мои последние перчатки. Не представляю, зачем они им.
Впереди показался спуск, и Эйслинг ускорила шаг.
– Эй, мальчик, – послышался за спиной голос Ярвина. – Ты лучше иди обратно в Хилн, мы с Эслиг дальше сами. Скажи Корну, чтобы до темноты нас не искал.
Принцесса резко обернулась и посмотрела на нерешительно мнущегося Джосана, который служил оруженосцем у капитана.
– Прости, но ты очень самонадеян, Ярвин, – сказала она. – Джосан быстро бегает и в случае, если мы встретим дикарей, доберется до города значительно быстрее нас.
– Дикари не сунутся сразу, они слишком испугались колдовства и моего барса. Так что иди, Джосан, мы с принцессой вернемся сами.
Спорить мальчишка не решился и так же молча, как шел, убежал в лес. Хотя раньше болтал без умолку, но варвары его, наверное, пугали, особенно когда они такие: с тугими косами, в рубахах с кровавыми подтеками и плохо смытыми иноземными символами на щеках.
У оврага Ярвин присвистнул. Еще бы! Дно терялось в легкой дымке тумана, который, словно река, медленно плыл над травой. Огромный яр казался довольно узким, помнится, кто-то в Хилне говорил, что по молодости перепрыгивал его с разбега. Но люди, вероятно, врали, или же яр за последнее время размыло водой. И сейчас Эйслинг не могла себе представить смельчака, который перемахнет эту пропасть. Такой овраг не преодолеть самому, а если упадешь, то вряд ли выживешь.
– Чуть дальше есть место, где, я думаю, варвары переходили этот овраг.
– Варвары? Я считал, ресляндцы так называют только нас.
Эйслинг прикусила язык и быстро посмотрела на спокойного Ярвина. Он разглядывал овраг и не заметил, как принцесса смутилась. Отчего-то сегодня ей не хотелось больше перечить мужу, да и расстраивать тоже.
– Для ресляндцев почти все варвары, – сказала она и потянула Ярвина за руку, чтобы пойти вдоль оврага. – Не пьете чай? Варвары. Не носите кольчугу? Варвары. Не говорите на ресляндском? Конечно, варвары. Умываетесь хотя бы раз в день? Даже думать не нужно – варвары. Широкое понятие, как видишь.
Ярвин усмехнулся и сплел их пальцы. Теперь они шли рядом, и Эйслинг украдкой улыбнулась, но тут же приказала себе внимательнее смотреть под ноги. В густой траве часто попадались то палки, то кочки, один неверный шаг – и скатишься.
– Но вас, людей Северного острова, когда узнаешь, сложно называть варварами. Вы говорите на ресляндском… Едите не руками, а ложками…
– Да, ложкой нам только дай волю помахать. Я, как сяду с ложкой, так держите меня семеро.
Надо же, ее муж шутит! Под ногу все-таки подвернулась кочка, и Эйслинг чуть не слетела в овраг. Но Ярвин без видимых усилий придержал ее за талию, а потом поднял и поставил с другой от себя стороны.
– Долго еще?
– Нет, видишь, дальше лежит дерево через овраг. Вот о нем я и говорила.
Тонкое деревце покрывал тяжелый темный мох. На нем просматривались следы в тех местах, где у кого-то соскальзывали ноги и оставляли черные полосы. Но вряд ли кто-то падал – на дне оврага Эйслинг не видела тел. Пройти и не упасть… Такая ловкость наверняка доступна только дикарям, думала она.
Ярвин отпустил ее руку и попробовал дерево ногой, а потом легко пошел по нему и остановился на середине. Он развел руки в стороны, переступил ногами, чтобы встать боком и улыбнуться Эйслинг. Дикарь!
– Ты идешь? Надо посмотреть, куда ведут следы.
Даже просто не отводить взгляд от балансирующего над пропастью Ярвина было страшно, а уж когда она представила первый шаг по тонкому дереву… Это дикари шли гурьбой и выжили, а она точно упадет!
Сломать себе шею просто так, ради прихоти варвара? История о принцессе, которая жила рядом с драконом и свернула шею в овраге, слишком хороший подарок для королевских шутов и менестрелей.
Эйслинг вообще считала себя крайне осторожной, потому уверенно покачала головой.
– Боишься?
«Я?!» – мысленно возмутилась принцесса и, пнув палку, которая лежала на пути, уверенно пошла вперед. Не остановилась ни на мгновение, а легко пошла, копируя Ярвина. Будто внизу нет пропасти, а она просто подражает скоморохам, идущим по веревке. Это легко, твердила она себе, но после первых быстрых шагов почти остановилась. Ее плащ словно стал тяжелее и тянул назад, а удобная туника сейчас почему-то перекрутилась и сковывала движения. Как в насмешку, туман на дне оврага зашевелился. Он будто беззвучно трясся от смеха, там, у себя на дне… Во рту пересохло.
Она оступилась и ухнула вниз.
Крик вырвался из горла, но в то же мгновение рука Ярвина больно сжала запястье, и Эйслинг умолкла. Дунул легкий ветерок, будто подталкивая вверх, и муж без труда поставил ее обратно на дерево.
Ярвин снова поймал равновесие, и чертово дерево при этом ни на каплю не прогнулось.
Эйслинг и не заметила, как ее довели до конца, только на твердой земле она начала нормально дышать. Не хотелось, чтобы Ярвин видел, как ее трясет.
Смешно же! Принцесса, которая жила с драконом, дрожит из-за какого-то оврага. Но отчего-то уговоры не действовали, и вскоре все тело охватила дрожь.
Она и правда могла свернуть шею.
– Ты все-таки ничего не боишься. – Ярвин обнял ее за плечи и притянул к себе.
Эйслинг прижалась к его груди, плохо понимая, что так ее дрожь еще заметнее.
– Я постоянно боюсь, – ответила принцесса и мысленно добавила: «Просто скрываю».
– И чего боишься больше всего на свете?
– Умереть… Но этого никто не должен знать. Любой страх – это сила противника.
– Могу поспорить, так говорит Дайра.
Эйслинг не стала отвечать, только крепче прижалась к Ярвину. Так глупо, но сейчас она не могла отойти, его теплые руки согревали. А ведь нельзя ему так доверять и говорить о страхах. Но очень хотелось просто взять и рассказать все. Про отца, который отправил ее к дракону, про «мужа» и про ее жизнь при дворе. Только она вряд ли так сделает, никто не хочет слушать слезливые истории. Эйслинг рано усвоила, что для людей важна только выгода и нужно быть полезной.
Ветер сдул полы плаща, и принцесса окончательно пришла в себя. Она отодвинулась от теплого Ярвина, но не смогла опустить взгляд, видя его улыбку.
– Завидую твоей храбрости. Если бы я не знал, что рядом Бурн, никогда не пошел бы по этой тонкой палке, – сказал он.
«Так ему помог бог?» – удивилась принцесса.
После сегодняшнего дня Эйслинг по-другому стала относиться к варварским хранителям. Она пока еще не верила, но подозревала, что где-то есть сила, неподвластная ее разуму. Наверное, на такую опасную шутку стоило обидеться. При дворе Дайры девушки любили разыгрывать с мужчинами эту карту. Но Ярвин так открыто улыбался, что Эйслинг ответила.
Она чуть шею не сломала и от страха забыла, как ее зовут, а хочет смеяться! Вот оно, влияние варваров. Варваров, которые вот так напоминают, что ей недавно исполнилось девятнадцать и в таком возрасте принято веселиться.
– Разве такие опасные шутки достойны великого воина северной гряды?
– Достойно – недостойно. Ты улыбнулась, и это красиво. Ты вообще красивая, когда становишься живой. О достоинстве пусть говорят там, в ваших ресляндских дворцах. – Ярвин опять переплел их пальцы.
– Оставить эту тему только для дворцов не получится. В замке же Варна.
– Эта грозная женщина следит за вашими, как их, правилами?..
– Правилами приличия.
– Грустно, я надеялся, мне удастся на них наплевать. Но с ней не забалуешь.
– На самом деле она очень добрая, – с улыбкой сказала Эйслинг. – И набожная, поэтому, если ты признаешься ей, что младший брат богов, она проникнется уважением.
– С женщинами моя божественность никогда не работает. – Ярвин сам повел ее по тропинке вперед, будто знал, куда идти. – Дайра, конечно, свинья, но он молодец, что отправил с тобой Варну.
– Она пришла сама, король тут ни при чем.
– Сама пришла в замок с драконом? – поразился Ярвин и сбился с шага. – И Уна еще говорит, что сумасшедшая ресляндка – это ты.
Ничего другого от сестры яргана Эйслинг и не ждала, потому пропустила замечание мимо ушей. Даже когда они с Уной вместе лезли через стену, а потом тащили ведра с водой, обмолвились лишь тремя фразами. Не особенно приятными.
– Она была женой обедневшего рыцаря. Они жили с семьей в замке недалеко от владений лендлорда Верниса. У них не было детей, но к ним часто приезжала семья брата Варны.
Чужая история почему-то вызывала в душе Эйслинг больше чувств, чем собственная. И она не могла выложить ее одним махом, такой рассказ требовал пауз.
– В один из дней, когда приехала семья, на замок напали. Вероятно, дикари прослышали, что готовится пир и приехали небедные люди. У Варны почти не было людей, и защищалось всего пятеро мужчин… Они не успели закрыть ворота. – Эйслинг тяжело вздохнула и остановилась. – Всех убили, а Варна случайно выжила, потому что забилась под какой-то стол. Позже выяснилось, что это был не последний набег. Все деревни в округе тоже истребляли, кого-то уводили с собой, кого-то убивали. Варна ничего не могла сделать, хотя к ней даже прибегали из деревень, думая найти в замке защиту.
Ярвин стоял перед ней и внимательно слушал, даже не смотрел больше по сторонам, выискивая следы дикарей.
– Она убежала из родного края и пошла туда, где точно не было дикарей. А именно в Хилбор. В дороге она помогала девушкам, которые пострадали от набегов дикарей. А позже дала обет, что до конца дней будет помогать женщинам пережить то, что случилось с ней самой. Однажды она услышала обо мне и пришла… В Замке-на-скале жила девушка, которой больше некому было помочь. Когда Варна узнала, сколько мне лет, сказала, что будет мне нянькой.
– Вы под стать друг другу, – уважительно сказал Ярвин. – Смелые.
Эйслинг скупо улыбнулась.
– Гундриг еще назвал нас красивыми.
– Ему можно верить.
Муж захохотал и быстро ее поцеловал.
Они выбрались из сумрачного леса, наполненного запахом мха и сырой древесной коры, и остановились на опушке, где гулял свежий ветер. Отсюда хорошо просматривались дикарские скалы. Утоптанная дорожка бежала вниз по холму и терялась как раз на подступах к каменистым подъемам.
Дикари точно ходят здесь. Эйслинг быстро огляделась, выискивая фигуры в шкурах, но, к счастью, никого не нашла. Зато взгляд зацепился за знакомый выступ, на котором дракон прикрывал ее от ветра.
Даже на опушке порывы трепали ее волосы и холодили щеки. А там, наверное, ее и правда сдуло бы.
– Интересно, почему ваши дикари выбрали этот путь? – произнес Ярвин и тоже посмотрел в сторону скалы, на которой бывала Эйслинг. – Удобнее обойти там и не надо лезть через овраг.
– Там часто отдыхал дракон, – сказала она. – Пока я гуляла в лесу, он сидел на той скале.
– Еще одна история о том, как ты гуляла с драконом, и я отдам тебе звание великого воина.
Ярвин вдруг крепко обнял ее.
– А я бы отдала его Варне… или Корну, – честно призналась Эйслинг и даже не пошевелилась, чтобы выбраться из объятий. – Я провела с драконом всего-то неделю и чуть не сошла с ума, убежала вот сюда, к лесу, а дракон меня нашел. Не нападал, просто остался рядом… Мы долго сидели здесь, я была такой голодной, что начала жевать траву. И вдруг пришел Корн. Он боялся дракона, но шел прямо. На вытянутых руках нес плащ, видимо полагая, что принцессе холодно. Он не знал, что рядом с ящером всегда было жарко. Но Корн пришел, когда увидел, как я бежала в лес. Совершенно бледный, с крупными каплями пота на лбу, он поднялся на скалу и положил плащ рядом с драконом. Произнес только: «Для нее», – и сразу отступил.
Эйслинг украдкой потрогала плащ, который был с ней два года, и улыбнулась. В тот день, когда дракон не сжег Корна, она поняла, что с чудовищем можно договориться.
– И после этого ты его поцеловала, – заявил уверенно Ярвин. Он все еще не выпускал ее из объятий, и Эйслинг не могла видеть его лица, но слышала лукавство в голосе.
– С чего ты взял?
– В ваших ресляндских сказках после таких дел всегда бывают поцелуи. Гундриг все время просил Уну посмотреть в конец, и, если там не оказывалось поцелуя, он уходил играть… Но поцелуи всегда были.
– Ты же знаешь, что в сказках сплошная неправда?
– Значит, и мне не видать поцелуя. – Он тяжело вздохнул. Эйслинг даже отодвинулась, чтобы поднять голову и посмотреть ему в лицо. – Я тебя когда-то спас, ты помнишь? За это в сказках всегда полагался поцелуй.
А ведь правда спас. Эта мысль показалась очень странной. Ее же не надо было спасать… только вот варвары этого не знали. И Ярвин справедливо думал, что он герой.
– Ты жалеешь о том, что дракон мертв? – спросил муж.
– Нет, – совершенно честно ответила Эйслинг. – Он всегда оставался опасным. С ним порой было страшновато жить. Поэтому, наверное, мне давно пора сказать тебе спасибо.
Ярвин склонил голову набок, ожидая следующего шага, и Эйслинг встала на цыпочки, чтобы его поцеловать.
Ветер закружил вокруг них, и она будто услышала одобрительные смешки хранителей, но ее отвлекли новые горячие поцелуи. И почему они такие, что все мысли сразу вылетают из головы?
В Хилн они вернулись к темноте. Ярвин проводил ее до Корна, а сам узнал, как найти людей с улицы мастеров, и ушел. Даже не попросил приглядывать за своей женой. Хотя Уна и не отводила взгляда, пока Эйслинг под руку с капитаном шла в здание стражи.
Корн казался слишком сосредоточенным, и как только за Джосаном закрылась дверь кабинета, тут же вынул свернутое письмо.
– Я думаю, тебе стоит это прочитать.
Еще до того как Эйслинг открыла письмо, она знала, от кого оно. Лев на сломанной сургучной печати говорил сам за себя.

«Законный король Ресляндии Дайра из рода Терегил искренне благодарит Вилла Корна за службу в столь нелегкое время и награждает орденом отваги. Королевство и в дальнейшем нуждается в таких людях, посему с этого дня жалованье будет выплачиваться по личному указу короля. 
P.S. И не сочтите за труд, напишите безутешному отцу, как поживает его дочь». 

Приписка была оставлена рукой Дайры, никаких сомнений. Эйслинг хорошо знала эти летящие буквы и как наяву слышала легкий скрип пера своего отца.
Как всегда, коротко и по существу, но отчего-то от этих строк холодок бежал по спине.
– Полагаю, он должен был прислать еще и деньги, – сказала принцесса.
Корн кивнул и указал на стол, где лежал пухлый кожаный мешочек.
– Ты уже ответил?
– Пока нет. Гонец прибыл только что, и сейчас он трапезничает.
Письмо в руке Эйслинг дрогнуло, и она быстро отдала бумагу Корну. Не стоило показывать, насколько это послание выбило ее из колеи. Хотя капитан не дурак и сам о многом догадается или задастся вопросом: случайность ли, что король вспомнил о капитане? Да и о дочери. Почему сейчас?
– Король огорчится, если ты будешь молчать.
– Я отвечу, что ты жива и вышла замуж.
– Да. – Эйслинг еще раз бросила взгляд на желтоватую бумагу. – Будем надеяться, он просто хочет узнать, как здесь обстоят дела… Хотя жалованье и орден говорят, что он намерен закрепить здесь свою власть. Боюсь, вскоре в Хилн прибудет его человек, а возможно, и отряд, чтобы напомнить о том, кому принадлежит Хилбор. О том, что Ярвин здесь не больше чем наместник.
Этого стоило ожидать. Дайра часто говорил о том, что придумает, как вернуть Хилбор без крови, войн и лишних смертей. Это все слишком плохо сказывалось на торговле, а ее король ценил превыше всего. Он придумал хороший план и теперь хочет вернуть Хилбор себе. Опять без лишних жертв, тихо и спокойно.
– Не забудь про ответ, деньги по праву твои, так что не раздавай их стражникам.
Эйслинг еще о чем-то говорила с Корном, но думала о своей судьбе. Незавидной, как ни посмотри. Когда придут люди Дайры, ее жизнь будет кончена.
После разговора принцесса ушла в соседнюю комнату. Она когда-то даже здесь спала, правда, последнее время останавливалась только в том в уютном доме, где пахло летом. Но сейчас холодная комната напротив кабинета капитана стражи была очень кстати. Да, здесь не горел камин и приходилось кутаться в потертый плащ, но так Эйслинг находилась далеко от людей. Она долго сидела в кресле и смотрела в окно. Там стояла ночь, и только случайные огни изредка освещали проем. В голову лезли печальные мысли. И она все больше грустила, а когда совсем замерзла, все-таки пошла в их с Ярвином дом.
Было уже далеко за полночь, но она почему-то думала, что муж не спит, и даже настроилась поговорить с ним.
Но когда вошла в теплую комнату, где трещали поленья, поняла, как ошиблась. Измотанный битвой Ярвин, конечно, спал. Так же беззащитно раскинувшись на кровати, как в их первую ночь.
На своей половине она вдруг заметила новый плащ. Эйслинг подошла ближе и потрогала мягкую ткань. И в полутьме различила, что поверх плаща лежат перчатки. Узкие кожаные перчатки, точно на ее руку. А рядом на полу оказался скатанный отрез ткани, на ощупь как шелковый…
Подарок? В горле встал ком. Эйслинг медленно подняла руку, чтобы еще раз погладить плащ и потрогать перчатки, но остановилась, будто в страхе, что от прикосновения все исчезнет. Она медленно опустилась на пол и принялась внимательно рассматривать вещи, не понимая, отчего ком в горле никак не проходит.
Плащ с капюшоном завязывался не тесемками, а гладкими атласными лентами… На тыльной стороне перчаток оказалось тиснение в виде цветов.
Где такое достать в Хилне? Город жил все время в страхе перед драконом, а тут такое. Эйслинг все-таки провела кончиками пальцев по холодному атласу и быстро улыбнулась, чувствуя, что ком в горле давит сильнее. Дело же не в подарке, ей и раньше их часто дарили… Или в подарке? В Ярвине?
Она вытерла ладонью мокрую дорожку на щеке и аккуратно сложила вещи. Потом легла рядом с Ярвином и долго смотрела на его спокойный профиль. Эйслинг даже не заметила, как провалилась в теплый сон.

Глава 10

Ярвин резко открыл глаза. Он проснулся, как от толчка, и сразу сел. Рука сама потянулась к кинжалу, который лежал под подушкой. Но в тихой комнате слышалось только ровное дыхание Эйслинг, и больше ничего.
В полутьме светились красные угли в камине. Они подмигивали и тут же вспыхивали коротким пламенем, а потом тухли, бросая снопы искр. Из-за этого танца огня сначала не удавалось сосредоточиться и осмотреть комнату целиком, а когда Ярвин понял, что никого нет, с досадой подумал: «Дело дрянь», – и рухнул обратно на кровать.
В прошлый раз он так резко проснулся, когда к нему заглянула Мирта. В тот день они чуть не прозевали нападение на свои шатры, но все обошлось, потому что их яргана разбудила хранительница. А что случилось сейчас?
От присутствия Мирты по коже будто скользили тяжелые капли воды. Близость даже одного бога всегда давала о себе знать, но другие люди этого не замечали. Только Ярвин как полоумный вскакивал, чувствуя хранителя, который решил подойти ближе.
Он еще раз осмотрел комнату, не вставая с постели. Никого. Значит, придется подняться, проверить город, обойти улицы и стены, потом поговорить с людьми… По всему выходило, его ждал поганый день.
Рядом пошевелилась Эйслинг и сонно заморгала.
– Доброе утро, – сказала она.
– И тебе, принцесса.
Ее гладкое плечо, выглядывающее из-под тяжелого одеяла, чуть приподнялось от вздоха. Ярвину сразу захотелось провести рукой по нежной коже, а ткань спустить еще ниже. Хорошо бы вот так отвлечься от мыслей и давящей ауры хранителей. Уговаривать себя не пришлось, сонная Эйслинг в одно мгновение завладела вниманием. Его принцесса была слишком хороша ранним утром.
Ярвин дотянулся до ее губ и поцеловал. Ее ленивый ответ что-то всколыхнул в груди. Сердце забилось, как тысячи барабанов. Столько зим позади, а припомнить, чтобы хоть раз в жизни ему так нравились поцелуи, он не мог.
Насладиться моментом мешало только незримое присутствие Мирты.
– Утро, а ты снова со мной, – сказал Ярвин.
– Тут нет отдельных комнат, извини, – пробормотала Эйслинг. – Это не замок. Здесь можно спать только вместе.
– Мне это нравится. Помнишь, я говорил – никаких отдельных комнат.
– Кажется. Тогда почему ты удивляешься? – Эйслинг посмотрела на него уже увереннее.
– После первой ночи ты сбежала за холмы, после ночи в Хилне спала неизвестно где… Кстати, где?
– В кабинете Корна, – созналась она.
– Больше так не делай… До прошлой ночи я думал, что на тебя тоже действует моя сила и ты, как другие, бежишь от нее. Но, похоже, это не так.
– Сила… Вот в чем дело. О тебе ходят слухи, будто ты так страшен, что девушки убегают, не дождавшись рассвета.
Ярвин усмехнулся. Его люди не распускали слухов. Они-то точно знали, почему девушки не выдерживают до утра. А ресляндцы мастера услышать одно, а подумать о другом.
– Так почему ты убегала? Боялась?
– После первой ночи сама не знаю… – Подумав, она добавила: – Наверное, надеялась сбежать, хотя знала о браслетах, но почему-то не могла сидеть на месте.
– Ночью было так плохо?
– Я не помню. Ты же дал мне дурман. – Эйслинг посмотрела ему в глаза. – А в Хилне я говорила с Корном. Хотела узнать, встречал ли он что-то о наших браслетах. Быть привязанными неудобно, согласись. А у Корна много книг и свитков. Сюда он нес все, что мог найти и спрятать от дракона. У него даже есть несколько книг, которых не найти у короля… Но о браслетах там ничего нет.
– Ты все еще хочешь убежать?
Она осторожно подняла руку и дотронулась до его щеки.
– Уже нет.
Он ее поцеловал и снова услышал громкий стук своего сердца.
Его пьянила мягкость губ, податливость ее тела и неторопливость движений, но еще больше – затуманенные глаза Эйслинг. Заглянуть в них и не продолжить – преступление. Ярвин целовал ее теплую кожу, вдыхал аромат лета и терял голову. Он забыл даже о присутствии Мирты. И если бы вдруг кто-то сказал, что на горизонте дым, послал бы дорогой душ. Ярвин не мог остановиться, когда чувствовал, как Эйслинг отвечает. И целовал до умопомрачения. Он взял ее рывком и забылся от сладкого стона. А когда Эйслинг произнесла его имя с мягким ресляндским выговором, совсем потерял голову.
Казалось бы, после такого начала день должен радовать. Но нет! Как Ярвин и думал, хранительница от него чего-то ждала. Сама Мирта пропала, но тянущее чувство внутри осталось. Крепло ощущение, что нужно поторопиться. Поэтому пришлось оставить Эйслинг, поднять Корна, всех своих и идти к стене.
Они работали целый день, но Ярвина все равно не отпускало чувство, будто он опаздывает. Уже был вечер, когда он перестал подгонять воинов и скакать по городу, проверяя стены и подступы. Только все было не то. Даже уважение, мелькавшее в глазах ресляндцев, никак не улучшало настроения. Наоборот, внутри с приближением ночи будто скребло когтями.
Уна нашла Ярвина поздним вечером у приоткрытых ворот, когда он рассматривал ближайшие темные холмы.
– Что с тобой? – спросила сестра.
– Чувствую, что-то грядет.
– Хранители?
– Как всегда, – отозвался он. Ярвин повернул обратно в город и не спеша пошел по широкой улице. – Стену залатали, дозорных выставили, а все равно в груди давит… Еще одну атаку дикарей сейчас мы не выдержим.
Уна тихо шла рядом и долго молчала.
– Твои земли теперь огромны, это предчувствие может быть никак не связано с Хилном. Нас второй день нет в замке, и никто не знает, что там происходит.
Ярвина будто кольнуло, но тут же отпустило. Знать бы, что это?
– Или это может быть связано не с местом, а с человеком… С твоей женой?
– Как давно ты видела Эйслинг? – тут же спросил ее Ярвин.
– Недавно. Она говорила с Корном. Она целый день с ним, и он этому рад.
– Как вижу, тебе и Корн не нравится.
– Он честный человек и хороший воин, – спокойно ответила Уна. – Но говорят, он влюблен в Эйслинг… Хотя стража Хилна в целом ее боготворит, так что все может быть не так, как кажется.
Ярвин не смог сдержать довольной улыбки. Отчего-то такое поклонение его жене вызывало гордость.
– Ты улыбаешься. – Уна шла и смотрела на него, чуть склонив голову к плечу.
– Сколько там человек в страже? Больше двадцати! А сколько девушек могут влюбить в себя больше двадцати мужчин сразу?.. Есть чему улыбнуться.
– Особенно если вспомнить, какой у твоей ресляндки длинный нос, – с усмешкой заметила Уна. А Ярвин только пожал плечами. Нормальный нос. – Брат, она платила стражникам золотом. Просто подумай. Они любят не ее, а золото, которое она им давала.
– Нет, Уна, они любят именно ее. За то, что не бросила город, не стала жертвой, а оказалась сильнее всех и сделала их жизнь другой. Как бы ты ни думала, а эту землю и людей Эйслинг считает своими и заботится.
Он не стал добавлять, что принцесса решилась жить с ним отчасти потому, что не хотела оставлять свой край каким-то варварам. Эта мысль пришла совсем недавно, но она показалась верной.
Сестра заступила ему дорогу и серьезно посмотрела в глаза. Сейчас на ее лице не было ни ухмылки, ни злости, только еле заметное беспокойство.
– Не влюбляйся в ресляндку, – сказала она. – Это ничем хорошим не кончится. Ты должен быть верен своему народу, а если влюбишься, то твоими мыслями завладеет она. И она станет решать, что лучше для твоей земли.
– Ты опять за свое…
– Ярвин, они другие. У ресляндцев в головах не то же самое, что у нас. Мы порой наивны и слишком легковерны, идем с открытым сердцем. А они не умеют открывать сердца. Возможно, потому что у них его нет.
Уна испытующе смотрела на Ярвина и действительно казалась обеспокоенной.
– И не забывай: Эйслинг – дочь Хитрого Льва. Таким людям не нужны сердца, им нужно золото, им важна выгода. Ты помнишь, что Дайра разрешил остаться в деревнях Ресляндии только кузнецам и плотникам? Наш остров исчез, люди гибли, женщины и дети болели, а он разрешил остаться только мастерам. Ты помнишь, как мы убегали от его дозоров, как за нами гнались его воины? Он пригласил к себе наших лучших людей, а про остальных умолчал, и нас любой прохожий принимал за угрозу. Это с его подачи мы стали в глазах ресляндцев дикарями… Твоя жена – дочь того человека, который разделил наш народ на хороших и плохих, как они говорят, «варваров».
Его сестра умела напомнить о худшем, чтобы подкрепить свои слова. Ярвин лучше Уны помнил дни скитаний и гнев отца – он уже тогда всегда был при нем как единственный сын и наследник силы. Это было тяжелое время.
Но обида на Дайру давно прошла. Как бы ни было больно, Ярвин его понимал, хоть и ненавидел. Он знал, что для процветания земель не нужны старики и тем более воины, преданные чужой стране и другим богам, а вот мастера пригодятся.
– Не беспокойся обо мне. – Ярвин положил руку на плечо Уны. – Я знаю, кому можно доверять, а кому нет.
– Надеюсь, Мирта тебя убережет, – ответила на это сестра. – Сам ты точно не разберешься.
– Слишком туп?
– Нет, просто ты влюбляешься в любую девушку, которая может пробыть с тобой до утра!
«Теперь понятно!» – подумал Ярвин, сложил руки на груди и посмотрел на сестру в упор. Ему и так несладко от того, что хранители давят, а тут еще она. А Уна не выдержала и выкрикнула:
– Ты целую зиму не мог спокойно смотреть на Тиру! Все ждал, когда она снова к тебе придет, и это после одной ночи.
– Уна, я только пережил свою семнадцатую зиму. Конечно, я тогда влюбился!
Кто бы на его месте не влюбился. Тира была красивой и могла находиться рядом с ним часами, в то время как другие шарахались. Сейчас Ярвин хорошо понимал, что был очень молод, а тогда, да, страдал. Но Тира ушла, и все жили дальше. Намного позже она еще приходила в его шатер в дни побед. Только к тому времени Ярвин вырос. Да и Тира, казалось, появлялась, лишь бы все видели, что она может.
– Ты постоянно влюбляешься. Я знаю еще двух женщин, которые смогли остаться с тобой до утра, и каждой ты предлагал стать женой. Не таким мягким должен быть истинный ярган.
– Уна, я разменял двадцать пятую зиму, мне пора уже было кого-то найти! При нашей-то жизни вы рисковали остаться без яргана и барсов. И не говори мне, что тоже не присматривалась к женщинам, которые выходили из моего шатра. Дело было не в любви. – Ярвин окончательно разозлился. – Какой-то очень детский разговор, сестра… Мой брак с Эйслинг был и есть ради земель. Но если ты еще раз заговоришь о ней, я правда разозлюсь. И не смогу сдержать барса, если он появится.
Ярвин посмотрел в заледеневшие черты Уны, но больше ничего не сказал. А она отступила в тень, освобождая дорогу.
Полночи Ярвин ворочался, не давая спать ни себе, ни Эйслинг. Он не мог понять, отчего на него так давят хранители. Проговаривал про себя названия мест и прислушивался к ощущениям, потом шепотом произносил имена и снова ждал ответа богов. Не помогало.
Еще до рассвета он поднялся и опять обошел стены Хилна, но и здесь не почувствовал ничего, кроме уже привычной тяжести в груди. Еще поразмыслив, он разбудил Гундрига, Уну и Эйслинг. При взгляде на сонную жену в новом толстом плаще он улыбнулся. Встрепанный воробушек, а не принцесса. Захотелось сразу ее обнять и поцеловать, жаль, времени не было.
Ярвин рассчитывал до полудня попасть в Замок-на-скале. Если тяжесть из груди не пропадет и там, значит, он просто спятил и чувствует то, чего нет.
Они скакали по склонам в тишине. Будто все понимали серьезность момента. Даже Гундриг не дремал в седле, а хмуро смотрел по сторонам. Уна с каменным лицом ехала на приличном расстоянии позади Ярвина. И только Эйслинг держалась рядом. Она была странной и несколько раз порывалась что-то сказать, но умолкала и снова смотрела на склоны впереди.
Когда они увидели на вершине Замок-на-скале, Ярвин даже выдохнул. Стоит на месте – уже неплохо. А потом он заметил над стенами дым, который поднимался столбом из самого сердца замка. Он вдруг ярко ощутил присутствие Мирты, и ветер хлестнул по щекам. Еще и Бурн.
Тяжесть в груди стала невыносимой.
Они устремились вперед, и Ярвин все больше злился. С ним никого нет, в самом замке осталось около пятнадцати человек. Если там дикари и бой перешел за стены, можно не торопиться – они уже проиграли. Без барсов им просто не победить.
Чем выше Ярвин поднимался по склону, тем отчетливее видел и чувствовал дым. А вот следов дикарей не заметил. Шатры, кучно расставленные на склоне, смотрели острыми вершинами в небо и крепко держались на земле. Ни один не покосился. И среди них изредка мелькали женские силуэты. Люди занимались обычными делами: кто-то нес воду, другие собирали хворост. Все быстро, как они и привыкли. Их стоянки всегда были наполнены неуловимым движением.
Все казалось слишком спокойным, но в груди давило сильнее. Ярвин еще раз оглядел шатры – тихо.
Стало оживленнее только у ворот замка, но снова не было видно ни одного дикаря. Не размениваясь на приветствия, Ярвин проскочил в ворота. Копыта коня застучали по брусчатке, в стороны разбежались люди. На их лицах читались удивление и испуг. Звуки резко смолкли, когда лошади остановились.
Рычание застряло в горле Ярвина.
Посреди замкового двора лежал мертвый дракон и нещадно чадил! И ради этого он загнал лошадей? Ради трупа с чешуей?
Ярвин соскочил на землю и пошел прямиком к туше, валявшейся во дворе. Еще два дня назад дым прекратился. Они даже решили разрубить позже его на куски, чтобы освободить двор. Но теперь все началось снова. Рядом с телом ящера от жара дрожал воздух. У самой чешуи он будто сгустился, и Ярвин, выругавшись, отступил. Слишком жарко. А потом вдруг ощутил, как внутри перестает давить. Как будто хранители довели его до места и оставили. Здесь, по их мнению, таилась опасность. Только вот жаль, они не сказали, какая именно.
– Давно это с ним? – спросил Ярвин, оборачиваясь к замершим людям.
Сначала все просто на него смотрели, а потом неожиданно вперед вышла Варна и попросила повторить вопрос на ресляндском. Она же и ответила:
– Со вчерашнего вечера. Я взяла на себя смелость и приказала людям не приближаться ко двору, попросила всех, кто здесь любил сидеть, уйти в другое место. – Женщина стояла прямо, но ее выдавал опасливый взгляд, который она бросала на мертвого дракона. Она очень боялась. – Неизвестно, что случится потом и почему он опять начал дымиться.
Неизвестно. Это Ярвину тоже не нравилось. Хранители не могли над ним просто подшутить, они точно чего-то опасались. При беглом взгляде все было как всегда. Во дворе замка его воины построили навесы, поставили лавки и даже восстановили часть большого настила. Если бы не дракон, то совсем скоро двор бы ожил. В нем было бы место конюхам, воинам и площадка для показательных или учебных боев.
Ярвин снова вернулся взглядом к настилу и пробежал дальше, к навесам. Дерево! Кругом все из дерева. Если дракон останется таким же горячим, будет пожар.
– Гундриг, возьми пару людей и сними навесы. Варна, прикажи людям со стены принести сюда песок и воду. Все это нужно расставить по двору. – Ярвин обернулся к Эйслинг. – Понимаю, что странный вопрос, но ты не знаешь, почему он дымится?
Принцесса пожала плечами, а потом быстро сказала:
– О драконах мало известно… Но, например, огненные птицы фениксы могли возрождаться из пепла.
Ярвин медленно повернулся к дракону и посмотрел на него совершенно по-новому. Небрежно сложенные крылья и мощные лапы с длинными когтями пугали, а еще Ярвин припомнил, что шкура у дракона непробиваемая. В общем, если он возродится, то им конец.
Но быть того не может, чтобы совсем мертвый вдруг стал живым! Такое только в сказках случается.
Все молчали, ни у кого так и не нашлось других вариантов.
– О-хо-хо, – тихо вздохнул Гундриг. – Хочешь, принесу выпить?
Непроизвольно воины, стоящие вокруг, кивнули.
– Дракон не феникс, – только и сказал Ярвин, потом достал меч и рубанул по шее ящера. Его обдало жаром, и оттого, что он близко подошел к телу дракона, рубаха задымилась. Пришлось сразу отступать. Но зато все увидели, что ящер не шелохнулся, а значит, хотя бы сейчас он мертв.
Только вот в груди опять появилась тяжесть. Ярвину пришлось приложить немало сил, чтобы сохранить лицо. Он мог убеждать себя, что дело в мертвом драконе. Но при виде туши оставалась только одна мысль – о возрождении ящера.
Ярвин действовал быстро. Он разогнал лишних людей, отправил Эйслинг вместе с ее подругой в замок и приказал нести копья. Он нашпиговал тушу дракона железом под завязку. Его руки покрылись волдырями, а рубаха задымилась, но теперь он чуть-чуть успокоился.
Оставалось придумать, как быть, если дракон сначала станет пеплом, а только потом оживет. На всякий случай Ярвин расставил в окнах замка арбалетчиков, а во дворе дозорных. Но тяжесть из груди не уходила, и до самой поздней ночи он не знал покоя. Гонял людей, снова проверял все кругом, даже залез на кое-как восстановленную стену с северной стороны. И все равно беспокойство не оставляло. Он уже мечтал просто упасть в кровать и обнять жену, но все что-то делал и делал.
Именно Ярвин первым услышал лошадиный топот, потому что стоял у замковых ворот, которые как по волшебству закрылись на ночь. Он так напрягся, что даже распознал тяжелое конское дыхание.
– Стой! Кто идет? – крикнул воин со стены, а в ответ услышал брань.
– Гелат это! А ну, открой!
Ярвин узнал этот низкий голос и вместе с прибежавшими дозорными спустил запор. Сейчас не время строить из себя великого яргана. Гелат не стал бы так скакать, если бы не случилось страшное. В груди даже закололо от плохого предчувствия.
Если Хилн разрушен, то винить Ярвин может только себя. Нечего было бежать сломя голову, стоило проверить стены еще раз, а лучше остаться.
– Ярвин! – Гелат соскочил со взмыленного коня и бросился к нему. – Король.
– Что?
– В дне пути отсюда король Дайра. Он прислал человека к Корну… Скоро будет здесь.
Дайра в Хилборе…
Дышать будто стало чуть тяжелее, но Ярвин отмахнулся от этого, у него были проблемы посерьезнее.
Уна говорила, что обычно вассалы ездят к королю, а не наоборот. Либо Хитрый Лев хочет видеть дочь своими глазами, так же как и мертвого дракона, либо желает забрать Хилбор. Возможно, есть еще ворох других причин, но эти казались главными.
Ярвин медленно выдохнул. Тяжесть в груди будто уменьшилась, но легче не стало.
Неспроста это. По всему выходило, что король выехал из столицы сразу, как узнал о браке Ярвина и Эйслинг… Такие быстрые сборы для ресляндцев что-то невероятное.
Вдруг сердце отпустило. Вот именно сейчас из груди совсем ушла тяжесть. Тело стало внезапно легким, и Ярвин понял, что не дышал так свободно с момента обретения барсов. И это оказалось еще хуже, чем внезапная тяжесть, которая преследовала последний день.

Глава 11

Ярвин не пришел ночью. Если бы такое случилось раньше, она, наверное, только бы облегченно выдохнула. Но сейчас хмуро смотрела в окно с открытыми ставнями и ждала, когда во дворе мелькнет силуэт мужа.
Эйслинг куталась в теплую шаль, ощущая какой-то глубинный холод. В груди рос ледяной шар, а в голове отчего-то роились тысячи плохих мыслей. Одна хуже другой: он пострадал, он убит… или он у женщины. Последняя ее уколола особенно сильно, неизвестно почему. Они не клялись в верности, да и она знала, что те же ресляндские вельможи частенько изменяли женам. Но не могла отогнать от себя мысленную картинку, как Ярвин прикасается к другой с таким же удовольствием, с каким дотрагивался до нее. От этих мыслей ледяной шар в груди начинал давить сильнее. Но хуже всего, что глупые чувства не давали спокойно подумать!
Хорошо, что действовать ничто не мешало.
Эйслиинг помнила, где стоит шатер ее мужа. Потому надела плащ, открыла дверь… и чуть не споткнулась о Гундрига, который в этот раз спал прямо у порога на толстом одеяле.
– Тебе не холодно? – спросила она, когда Гундриг моргнул. Но не стала ждать ответа, а сразу уточнила: – Я хочу найти Ярвина, не знаешь, где он?
– Он сейчас занят, – ответил сонный варвар. – Просил, чтобы ты его подождала в комнате, хотел о чем-то поговорить.
Гундриг широко зевнул и как ни в чем не бывало удобнее лег на одеяло. Его глаза закрылись, а дыхание в момент выровнялось. Странная способность спать в любой ситуации в очередной раз пригодилась этому варвару.
Так Эйслинг и сидела в комнате. Для позднего утра это казалось странным. Даже при жизни с драконом она в это время часто уходила из замка. Обычно не дальше первого склона, где собирала цветы или сидела на солнце. Туда же мальчишка из ближайшей деревни приносил еду. Заходить в замок парнишка когда-то наотрез отказался.
С каждой минутой сидеть в четырех стенах становилось сложнее. Принцесса не хотела себе признаваться, что начала всерьез переживать за Ярвина. Она уже час кружила по комнате, и ее сердце билось все быстрее.
Теперь мысли вертелись вокруг дикарских поединков. Что взять с варваров, они все решают кулаками и правда бьются насмерть!
Где-то во дворе слышались голоса, но Эйслинг не видела никого, и это нервировало. Она понимала, что люди стояли слишком близко к стенам или к дракону и, даже свесившись из окна, никого не рассмотришь. И злилась еще больше. Ходила по комнате, постоянно выглядывая во двор. И чуть не зарычала похуже варваров, когда сменился ветер и весь драконий дым полетел в комнату. Теперь окно закрывала темно-серая пелена, через которую, как сквозь ткань, виделись только силуэты. Да еще потянуло гарью. Будто дракон и не умирал, а ел или прочищал горло, как прежде.
Дверь отворилась, в комнату заглянул какой-то варвар. Он будто проверил, на месте ли принцесса, и сразу скрылся.
Только Эйслинг не могла это так оставить, она тут же подошла и распахнула дверь.
– Доброго дня, – сказала она, рассматривая вновь прибывших. Двое незнакомых варваров обернулись. Сильные и молодые, будь на месте Эйслинг Корн, он бы назвал их хорошими бойцами. Но хуже всего, что раньше она их никогда не встречала, ее чаще всего охранял Гундриг. Похоже, только ему Ярвин всецело доверял. Но лучшего друга ее мужа здесь не было, это еще сильнее настораживало.
«Во что Ярвин ввязался?» – недоумевала Эйслинг.
Гундриг для яргана как правая рука, особенно если дело касается драк. И если его нет…
Захотелось выбежать на улицу и отыскать Ярвина. Но вместо этого Эйслинг еще раз посмотрела на варваров у двери и, как и подобает принцессе, сказала:
– Я хочу увидеть своего мужа. Ты. – Она указала на того, что был выше и, на первый взгляд, умнее. Во всяком случае, он не ковырял в зубах. – Отведи меня к Ярвину.
– Прости, принцесса, но он занят. Тебе придется пока посидеть в комнате.
– К сожалению, остаться в комнате я не могу. Кому-то из вас либо придется идти со мной, либо вам обоим придется сторожить пустую комнату.
– Мы не хотим проблем, – снова заговорил высокий варвар. – Нам сказали, что ты должна остаться. Сейчас во дворе занимаются драконом, и это опасно. И если попытаешься выйти, мы тебя запрем, уж извини.
– Кто вам такое приказал?
– Уна. – Варвар встал так, чтобы перегородить ей путь. – Зайди внутрь… пожалуйста.
«Да как такое возможно? Она кто?!» – мысленно возмутилась Эйслинг, но ничего не сказала, лишь с силой захлопнула дверь и развернулась на каблуках, чтобы вновь закружить по комнате.
Там что-то происходило, это любому ясно. И это началось не сегодня утром. Еще день назад Ярвин казался слишком сосредоточенным и даже злым. Она подумала, это связано с их «семейной» жизнью. В таких вопросах важен опыт, а одну недолгую, пусть и искреннюю, романтическую связь сложно назвать опытом. Правда, он в конце того нервного дня крепко ее поцеловал, – и все глупости вылетели из головы.
Но что тревожило Ярвина? Очень жаль, что она не успела с ним поговорить. Думала, думала, да так и не сказала о письме Корну, не начала сложный разговор о своем прошлом. Все взвешивала и рассматривала с разных сторон. Эйслинг боялась сказать лишнее слово и разрушить то хрупкое чувство, появившееся между ней и Ярвином. Сейчас, казалось, что она со всеми своими переживаниями очень опоздала.
Она замерла посреди комнаты и медленно повернулась к выходу. Сдаваться она все-таки не умела.
Эйслинг взялась за гладкую ручку и открыла дверь.
– Позовите сюда Варну. Немедленно, – сказала она и, видя удивление в глазах варваров, пояснила: – Это седовласая женщина в сером платье и шали. Она может быть у стены, с северной стороны, или в кухне. Она моя компаньонка… Почему еще стоите? Или Уна еще и пускать кого-то ко мне запретила?
Принцесса поняла, что еще немного – и бросится на этих истуканов с кулаками. Ей осточертело сидеть в комнате и ничего не знать!
– Ладно, – сказал нехотя варвар, что был ниже ростом. Он еще раз взглянул на нее и пошел по коридору.
«Ну хоть что-то!» – выдохнула Эйслинг.
Но тут же пожалела, что не умеет убивать голыми руками, когда другой варвар встал перед дверью так, чтобы она не могла проскользнуть, и красноречиво указал глазами в комнату.
Эйслинг захлопнула дверь и размашистым шагом прошла к кровати. Она села и сцепила руки на коленях. Очень удачная поза для любой принцессы. Такая смиренная и полная достоинства, не то что обычное состояние Эйслинг, когда она ходила из угла в угол. Еще бы пальцы не ломило от этого показного «смирения». Но сейчас она так сидела ради Варны. Той никогда не нравилась беготня по комнате.
Но время шло, а Варны все не было. Уже миновал полдень, принесли тарелку с какой-то похлебкой и свежий хлеб, а о компаньонке ни слуху ни духу.
Все более мрачные мысли одолевали Эйслинг. Теперь она уже не сидела и не ходила по комнате, а стояла у окна. Отсюда даже через дым просматривался горизонт и то, как угасал день. Желтое солнце опускалось и окрашивало небо бледно-оранжевым, красным, сиреневым. А потом на горизонте осталась лишь тонкая полоса розового, которая постепенно становилась серой.
Эйслинг не знала что думать и теперь просто ждала, когда хоть кто-нибудь придет и объяснит, что случилось. Она выслушала бы и Уну, но та тоже не приходила.
Вдруг дверь распахнулась. Эйслинг едва успела обернуться, как к ней быстрым шагом подошла Варна и крепко обняла.
– О, милая моя девочка, – зашептала она будто с радостью. – Представляешь, здесь твой отец!
Внутри что-то оборвалось и перевернулось. Все надежды на хороший исход дня исчезли в один момент. Варна слишком четко сказала «отец». Холодная капля пота скатилась между лопатками.
– Что?
– Король! Представляешь? Он был так счастлив, когда узнал, что дракона убили, а его дочь жива, и сразу решил ехать в Хилбор. Взял только десяток верных подданных и часть личной гвардии. Представляешь? Король выехал без своего двора! В голове не укладывается.
Варна говорила и не замечала, как Эйслинг все сильнее бледнеет. На кровать полетело темно-синее платье и ленты. На подоконнике уже стояло цветочное масло и две баночки с белилами, бог его знает откуда взявшиеся.
Только сейчас она поняла, что ничего не рассказывала Варне о своем отце, даже двух слов. Жизнь с драконом и так была непростой, и времени на какие-то жалобы не оставалось. Тем более хотелось все забыть.
– Надо поторапливаться, – говорила Варна, расправляя ее лучшее платье. – Король ждет в большом зале.
Ужас сковал Эйслинг. Там внизу сидит ее кошмар! Человек, который одним приказом легко перечеркивает жизнь. Что он сделает, когда увидит ее? Что ей самой делать при встрече? Нахлынула паника, и Эйслинг рухнула на кровать. Внутри горело сердце, а кожа вдруг стала ледяной.
Но Варна будто ничего не замечала, она была счастлива то ли за нее, то ли из-за того, что увидела своего короля. Компаньонка занялась волосами принцессы и за короткое время забрала их в пучок, оставив несколько косиц с двух сторон, чтобы красиво подвернуть их по моде и закрыть уши. Теперь Эйслинг выглядела как и до́лжно принцессе. Варна дальше начала ее натирать маслом и принаряжать. А Эйслинг не могла вымолвить ни слова. Она уже давно не чувствовала такого страха, когда подгибались колени. От мысли, что она увидит отца через несколько мгновений, затошнило.
– Ох, девочка! – Варна сунула ей под нос что-то с резким запахом во флаконе. – Не волнуйся так. А то упадешь в обморок еще до встречи с отцом.
Ее компаньонка пошутила, но мысль упасть в обморок вдруг показалась такой заманчивой.
Боже, она даже не может сбежать!
Варна потянула ее к выходу, и Эйслинг последовала за ней. Ноги одеревенели, и шаг получался неровным, но вряд ли кто-то бы это заметил.
«А может быть, спрятаться?» – мелькнула надежда. Сердце радостно встрепенулось, но тут же ухнуло вниз. За дверью стояли не только варвары, но и королевский гвардеец. Незнакомый мужчина уважительно склонился и даже что-то произнес, но Эйслинг не вслушивалась. В ушах набатом звучал стук сердца, в голове шумело.
Ей показалось, что они слишком быстро спустились. Вроде бы только что перед глазами был гвардеец, а вот уже парадные двери большого зала.
Сердце билось где-то в горле, а в ушах давно стоял звон. И только одна мысль стучала в голове: почему так быстро?
Двери распахнулись и наверняка привычно скрипнули, но Эйслинг не услышала. Она пыталась ровнее дышать и набраться смелости, чтобы смотреть прямо на своего отца. Когда подняла голову, сразу увидела Ярвина. Он сидел во главе стола удивительно расслабленный и будто знающий секрет, который поможет обыграть короля. Очень красивый в своей стеганой рубахе со странной вышивкой на рукавах и кожаном жилете. Даже коса воина его красила.
«Он не заслужил боли, которую я ему принесу». Именно эта мысль привела Эйслинг в чувство. Ее муж, спокойно облокотившись, сидел за столом и почти скучающе смотрел на короля. Ярвин перевел взгляд на открывшиеся двери и улыбнулся.
Отчего в груди защемило. Эйслинг тоже постаралась ответить на улыбку, но непослушные губы лишь дрогнули. Оно и к лучшему, так как вслед за Ярвином голову повернул король. Обруч на лбу сверкнул золотом, когда он посмотрел на нее. Аккуратно подстриженные пшеничного цвета волосы, доходившие до подбородка, качнулись от движения головы. Его губы скрывала короткая борода, и невозможно было сказать, сжал он их или все же улыбнулся, как умел, слишком ласково. С такой улыбкой король любил выносить приговоры.
Дайра медленно поднялся во весь свой немалый рост и уперся кулаками в стол. Вот он, Хитрый Лев, в полном своем великолепии. В парчовом камзоле с багряным отливом, в красном плаще и с золотыми кольцами на пальцах.
Он смерил ее взглядом и повернулся к Ярвину.
– Где Эйслинг?
Низкий голос короля прокатился по залу, прекращая любые шепотки. Вдоль стены здесь стояли несколько человек. От Северного острова Уна и Гундриг, а от Ресляндии двое аристократов, к сожалению неизвестных и совсем еще молодых.
– Я спрашиваю: где Эйслинг?
– Она умерла на третий день нашего заточения, – ответила та, что себя давно называла принцессой.
Тишина стала осязаемой. Даже Варна рядом будто превратилась в камень. А Эйслинг, для которой имя принцессы было привычнее собственного, смотрела на короля. Когда она говорила, голос не дрогнул, хотя внутри все вибрировало и стучало. Требовались большие силы для того, чтобы стоять ровно.
– Ты врешь, – сказал король.
– У нее было слабое здоровье, ты знаешь, отец.
Казалось бы, еще тише не могло стать, но даже ветер, который всегда гулял в большом зале и завывал в коридоре, замолчал.
– Отец? – Ярвин медленно встал и тоже теперь смотрел на нее. И этот взгляд выдерживать было сложнее. – Король Дайра, я не знал, что у тебя было две дочери.
– Одна, – ответил тот, все еще рассматривая не-Эйслинг.
– Но браслет признал брак, значит, в ней твоя кровь. – Ярвин говорил слишком спокойно, будто сдерживал что-то внутри.
– Она незаконнорожденная, – так же ровно ответил король. – Я этим не горжусь, но я признал свою ошибку и взял ребенка ко двору. Растил ее, а она меня предала. И, возможно, погубила Эйслинг.
– Это ложь!
– Я не разрешал тебе говорить! – Дайра ударил по столу и повернулся к Ярвину. – Нам надо поговорить наедине.
– Нет, Ярвин, я имею право знать, о чем будет разговор. Я сама расскажу тебе все.
– Твои слова здесь не нужны, – сказал Дайра и подал знак одному из гвардейцев. – Отведите ее обратно в комнату и сторожите.
– Она моя жена, и не тебе решать, что с ней делать, – вдруг заговорил Ярвин.
– Ваш брак не может быть действительным, она выдавала себя за другую, ее даже зовут по-другому.
Эйслинг сделала три шага вперед, но ей перегородили путь гвардейцы. Она выкрикнула имя Ярвина, но ее не услышали. Мужчины громко спорили о том, кого сильнее обманули, – Ярвина или Дайру. О том, что теперь все нужно взвесить и заново подумать о судьбе Хилбора… В конце концов она бросила попытки обойти людей короля и замолчала, прислушиваясь.
В этот момент ей было жаль только одного: что она раньше ни о чем не сказала Ярвину. Он такого не заслужил… Но могла ли она доверить ему свою тайну? Зачем бы ему нужна была какая-то девушка, пусть и внебрачная дочь короля? Ярвину требовалась принцесса.
– Эслиг, или как тебя. – Ярган отодвинул гвардейца и посмотрел на нее. Боже, сколько льда в этих глазах! Она и забыла, что они могут быть такими, как в вечер свадьбы. – Иди в комнату. Я поставлю у дверей своих людей.
– Ярвин… – Она протянула к нему руку, но он даже не заметил. – Прости.
– Уходи.

Глава 12

Дайра говорил! Очень много и нудно. Ярвин за это время посчитал все трещинки на столе и пошел по второму кругу. Он так сцепил зубы на десятой по счету царапине в видавшей виды древесине, что подумал, будто крошатся зубы.
«Да сколько можно!» – думал ярган, когда король снова говорил, как он скорбит. Он сказал это ровно одиннадцать раз. Или уже двенадцать.
– Но нам с тобой надо думать о будущем, – продолжал Хитрый Лев свою песню.
В голове у Ярвина звенело от пустоты, и все, о чем он думал, это сколько раз король скорбел. Другие мысли пропали. Еще вчера казалось – с Дайрой удастся договориться, особенно если он увидит, что его дочь счастлива. Но теперь все стало не важно. Усилия, которые Ярвин приложил, чтобы отвоевать своему народу землю, пропали даром. Все сделанное им за последние дни ничего не значило. Один крошечный обман все изменил… Принцессы нет! Эта мысль до сих пор не укладывалась в голове.
– Хилбор – существенная часть Ресляндии, и я надеюсь, ты понимаешь, что эти земли нельзя оставлять без внимания. Здесь нужен правитель, который сможет все восстановить, заручиться поддержкой соседей и тех, кто живет за морем. И желательно тот, кто сохранит целостность этой территории.
– Если ты клонишь к тому, что мне пора выметаться, то не на того напал.
За спиной Уна тяжело вздохнула. Ей никогда не нравилась резкость, с которой Ярвин говорил с другими ярганами или королями.
А ему плевать! Напротив сидел Дайра, которому позарез хотелось вернуть Хилбор и выгнать его народ. Сейчас Хитрый Лев видит шанс сделать это без усилий. Ему и сочинять ничего не надо, только напомнить, что их соглашение держалось в том числе на принцессе, а ее нет.
Вести переговоры с королем бесполезно, он чувствует свою силу, а у Ярвина из преимуществ осталась только наглость.
– Дипломатия – это не твое, – заметил Дайра и наклонился ближе к столу. – Скажу тебе откровенно: мне хотелось бы видеть в Замке-на-скале верующего в единого бога ресляндца. Это лучше для всех. Для жителей, которые не любят чужаков, и для всей Ресляндии.
– И для тебя.
– Я и есть Ресляндия. Но сейчас я говорю тебе о другом. В Хилборе были бы рады одному из моих вассалов. – Дайра небрежно указал за спину, где в отдалении стояли юнцы, увешанные драгоценными камнями и разодетые в блестящие плащи. – Их семьи верны короне и не раз выручали Ресляндию, мне есть за что их наградить.
– Что же твои верные люди не убили дракона? – спросил Ярвин. – Вот убили бы и получили бы Хилбор. А то видишь, как выходит? Раз убил я, то и земля досталась мне.
– Дослушал бы сначала, – сказал Дайра, мрачнея на глазах. – Повторю: лучше было бы, если бы главным стал ресляндец. Но по большому счету мне все равно, если этот человек верен короне, может защитить границы, а также если он и его люди верят в единого бога.
– Предлагаешь отказаться от хранителей? – усмехнулся Ярвин.
– Они слабы, – ответил Дайра, и что-то такое крылось в его глазах, будто он знал, о чем говорит. – Им все равно недолго осталось. Твой народ исчезнет, и о них забудут, а боги живы, пока о них помнят.
– Думаешь, мой народ согласится? Хранители спасли наши жизни. Они всегда с нами. Наши боги не уходят, когда им вздумается, и отвечают каждому из нас. А твой бог? Благословил одного короля и спрятался. Даже не слышит молитвы женщин – молчит.
– Мой бог сделал правильного человека своим наместником, ему не надо ни о чем беспокоиться. Все решают его помазанники, – ответил Дайра. – Он бы и тебя принял, если бы ты его признал.
– Ну да. – Ярвина вдруг разобрал смех. Конечно, младшего брата хранителей с радостью примет чужой бог! – Зачем я твоему богу без барсов? Хранители их точно заберут, а меня проклянут.
Дайра пожал плечами.
– Я рад, что ты не отказываешься сразу. Над этим тебе надо подумать.
Сзади подошла Уна и положила руку на плечо Ярвину.
Хватка у сестры оказалась железной, похоже, это был знак помолчать. Вовремя, потому что уж очень хотелось сказать, в каком месте Ярвин видел чужого бога и самого Дайру.
– Надеюсь, ты понимаешь, что теперь твой брак ничего не значит в глазах моих подданных?
«Да ты это уже сотый раз повторяешь!» – захотелось сказать яргану, но он промолчал, ощущая, как пальцы Уны впились в плечо. Ярвин чувствовал, как сестра колдовала, чтобы остудить его голову. Помогало слабо, но хотя бы он не бросился на короля.
– В глазах твоих подданных многое значит убитый дракон, – ответил Ярвин вполне спокойно, спасибо Уне. – По нашему договору за него я получил земли и принцессу в награду.
– Но моя дочь мертва, о чем я…
– Скорбишь!
Ярвин вынул из-за пазухи договор, который они подписали с Дайрой. О да, глаза короля недобро прищурились. Конечно, еще в ту их первую встречу Лев хотел все оставить на словах.
Но они с Уной не были ни дураками, ни варварами. И знали, как оформляют сделки, знали, что предложить королю. В ту встречу Ярвин призвал полсотни барсов прямо в тронный зал. Так сказать, показал, что справится с драконом. После чего Дайра очень доброжелательно улыбался, даже посмеивался, но согласился подписать документ.
Сегодня они с Уной провели полдня над договором, изучая все слова и запятые. Ярвин выучил его наизусть, хотя это вряд ли ему поможет. Из-за этого договора и подготовки ко встрече с королем он не пошел к Эйслинг, хотя думал, что нужно сказать о Льве… Но и без договора было полно дел: проверить людей, отправить дозоры, провести ритуал. И еще Уна все время говорила – принцессе лучше не знать об отце, мало ли что она выкинет. Тогда он даже не думал об этом, голова болела о другом. А сейчас так и мелькала мысль: сказала бы его жена всю правду, если бы он пришел с новостями о Дайре?
– В этом договоре указано, что за истребление дракона Ярвин Лагмар получит в награду Хилбор и принцессу, – теперь заговорила Уна. – Нигде не сказано, что нужен брак с принцессой. Земля уже является наградой за победу над драконом. Она наша.
– Земля принадлежит короне. А Ярвин лишь наместник и мой вассал. Это тоже написано вот в этом документе. – Дайра указал на бумагу, которую положили на стол. – Я решаю, достоин ли ты быть наместником Хилбора. Если бы ты женился на Эйслинг, на моей дочери, то ваши дети наследовали бы эту землю, и ты оставался бы правителем Хилбора до их совершеннолетия. Но сейчас все по-другому, ты чужак, и нас ничто не связывает.
– Значит, за убийство дракона я ничего не получаю?
– Уже получил, ты живешь в Замке-на-скале. Но что будет дальше, решаю я.
Ярвин смял договор и швырнул на пол, а затем поднялся. Даже не почувствовал, как сестра пытается его удержать. Дайра тоже отлепился от стула. Теперь они, опершись руками на стол, стояли и сверлили друг друга взглядами.
– Я встречался с твоим отцом дважды, и я помню его. У того умного человека, который заключил торговый договор, не могут быть глупые дети. Поэтому подумай хорошенько над тем, что я сейчас скажу, – проговорил Дайра. – Мне нравится твоя наглость и сила. Ты способен защитить Хилбор, из тебя вышел бы неплохой правитель. И поэтому я дам тебе еще один шанс.
– Опять предложишь забыть о хранителях и переметнуться к твоему богу?
– Нет. В знак того, что ты готов подчиняться, всего лишь вернешь мою дочь. То, что вы поженились, лучше скрыть, ваш брак недействительный, а лишние пересуды ни к чему. Если ты хочешь остаться здесь, тебе нужны чистое прошлое и другая жена.
– Которую ты мне сам подберешь?
– Скорее всего. Тебе же самому будет выгодно породниться с одним из древних родов Ресляндии. Это будут люди нашей веры, с хорошим доходом и своими воинами. Они смогут возродить этот край и помочь тебе. Так у тебя останется Хилбор, а я поверю, что ты действительно будешь моим верным вассалом и твои барсы будут служить Ресляндии… Если ты, конечно, не захочешь отринуть своих слабых хранителей и перейти под покровительство единого бога.
Ярвин мечтал послать Дайру, но мысль, что его народ опять будет скитаться, заставила держать язык на привязи. Он не знал, говорит ли Дайра правду или нет. Когда-то слышал, что Хитрый Лев не любит войны и всегда предпочитает договариваться. Может быть, и сейчас он старался сделать то же? Возможно, так король дает шанс людям Северного острова остаться?
– Что с ней будет, если я ее отдам?
– Ничего. Думаю, отправится в монастырь, ей нужно вымолить прощение у бога.
Король выпрямился и подал знак своим людям, что они закончили. Разодетые аристократы быстро пошли к выходу, а Дайра еще раз посмотрел на Ярвина.
– Подумай, у тебя есть время до завтра.
– А что потом?
– Надеюсь, ты примешь верное решение.
Король обогнул стол, встал рядом с Ярвином и заговорил так, чтобы слышал лишь он:
– Когда будешь думать, не забывай, что твои мелкие божки убежали, как только почувствовали приближение моего бога… Интересно, а барсов ты сейчас чувствуешь? А то, знаешь, мои львы слишком спокойны, будто рядом нет соперника.
Ярвин встретил взгляд короля и склонил голову набок, как делала обычно Уна. Для многих нечитаемый жест, вот пусть и этот ресляндец думает что хочет. У яргана было только одно желание – плюнуть королю в рожу. А правитель Ресляндии ласково улыбнулся и пошел к выходу.
– Жду тебя утром в своем шатре за воротами! – сказал Дайра не оборачиваясь.
Стук их сапог стих, и Ярвин пошел к двери. Просто убедиться, что Хитрый Лев убрался. Во дворе король вскочил на коня и бодро поскакал вниз. Дорога хорошо была видна даже от двери, и ворота просматривались как на ладони. Дайра вместе со своими прихвостнями исчез в проеме, а ворота послушно за ним закрылись. Опять эта магия!
Ярвин еще долго смотрел на пустую дорогу и закрытые ворота. Признаться честно, он не хотел поворачиваться к Уне, видеть злость в ее глазах и слышать: «Я же тебе говорила, ресляндке нельзя доверять».
Ему бы сейчас не мешало кому-нибудь навалять, чтобы выпустить пар. Но не время, сначала надо что-то решить с принцессой, которая не принцесса, и с землей, которая, оказывается, ему не принадлежит. Хотя что решать? Его народу нужен дом, что может быть важнее, да? Подумаешь, жениться на другой ресляндке, поклониться королю, и все готово.
«Вот дерьмо!» – тяжело вздохнул он и обернулся.
Уна с Гундригом стояли у стола будто деревянные истуканы, со сложенными на груди руками. На их лицах не отражались никакие эмоции.
– Ну ладно, говорите.
– Надо было не швыряться договором, а молчать, – сразу сказала Уна. – Как ты умеешь: молчишь, киваешь, а потом делаешь все по-своему. Надо было так. А вот спорить с королем и перебивать не стоило.
– Очень вовремя ты это заметила.
– Когда ты мне дал возможность, тогда и заметила.
Уна тяжело выдохнула и села за стол. Пришлось следовать ее примеру, говорить так точно удобнее. Втроем они расположились на стульях и снова замолчали.
– Я ему не верю, – в итоге сказала Уна. – Не верю, что он будет рад передать тебе Хилбор, даже если ты откажешься от хранителей.
– Не могу сказать, что сам верю. Но Дайра любит улаживать все миром, – ответил Ярвин. – А еще здесь ему нужны воины или барсы. Ты сама помнишь: местные не считают себя частью Ресляндии, хотя и говорят на этом языке. И все соседи, уверен, это тоже знают. Придется обороняться от соседей, да еще напоминать людям, что они ресляндцы. Здесь будет жарко, и не одну зиму.
– Я рада, что ты стал думать головой. Злость не поможет договориться с Дайрой, – кивнула Уна.
Опять повисло молчание, такое тяжелое, что давило на голову. За стенами замка тоже оставалось подозрительно тихо, люди, узнав о Дайре, ходили настороже. Все носили мечи, а передвигались как коты на мягких лапах. Будто готовились прятаться, ну или сражаться, если не повезет.
Злость сменилась противным спокойствием. Такое бывает, когда долго дрался, а потом устал, но все еще хочется кому-то навалять. Только сил на еще один рывок не хватает.
– Ты собираешься отправить Эйслинг к Дайре? – вдруг спросил Гундриг. Он довольно долго сидел без движения на стуле, и Ярвин подумал, что ему опять ничего не интересно.
– Ты слышал, это поможет нашему народу сохранить землю, – ответил Ярвин.
Правда, как только сказал, стало тошно. Выкупать Хилбор за счет своей женщины? Сможет он так?
Хотя Эйслинг ударила его слишком сильно, не в прямом смысле, но ее вранье попало в цель. Ярвин не то что не ожидал, он вообще о ней думал только хорошее. И ее хотелось защищать, несмотря на всю силу, что в ней скрывалась. А потом она как рубанула – «принцесса умерла на третий день нашего заточения».
«Хитрая ресляндка, м-да». Это кололо внутри, но Ярвин отмахнулся, ему слишком о многом нужно думать и некогда размышлять об Эйслинг.
А Дайра не жалел для нее резких слов. Предательница, убийца, обманщица, интриганка… Все потому, что забила голову сестре любовью и заставила ее сбежать с рыцарем. Какая-то мутная история, но король умел все правильно подать. Без лишних подробностей, но с двойным смыслом. И ничего хорошего в той девушке, которую рисовал король, не было, только голый расчет. Ярвин в это не совсем верил, Дайра точно сгущал краски, но это нисколько не успокаивало.
– Отдай ее мне.
– Чего?
– Эйслинг. Отдай ее мне, – повторил Гундриг. – Монастырь не место для такой, как она.
– Ты что же, намерен жениться? – фыркнула Уна.
Гундриг лишь пожал плечами и снова посмотрел на Ярвина.
– Я не буду ее обижать, а если надо, увезу. Но не отдавай Дайре, он мне не нравится.
Ярвин верил, что его друг и увезет, и не будет обижать. Уж насколько Эйслинг такому обрадуется, не знал. Хотя отчего же не знал? Гундриг умел ладить со всеми женщинами. Наверняка и Эйслинг с ним будет хорошо. Мысль неприятно царапнула, но Ярвин быстро ее прогнал. Еще пока никто никуда не уезжает и никого не отдают.
– Ты не расслышал, кажется, – заговорила Уна. – Король требовал ее вернуть, а не отдавать кому-то.
– Ярвин все еще ее муж, а в Ресляндии, как я понял, мужчина решает за свою женщину.
– Король признал их брак недействительным!
– А хранители благословили, – ответил Гундриг.
Уна сжала губы и промолчала. В очередной раз его невозмутимый друг был прав и повторил слова, которые Ярвин уже проговаривал про себя. Что бы там ни говорил Дайра, Эйслинг (или как ее) все еще жена. Ритуал Северного острова проведен по всем правилам.
Ярвин поднялся из-за стола. Тело плохо слушалось, усталость сложного дня давила, и настроение было поганым. Все навалилось разом, стоило Дайре уехать. Но нельзя отсиживаться, надо что-то делать и хотя бы выслушать не-принцессу, а потом решать.
Принцесса, да… Он даже не заподозрил подвоха. Эйслинг вела себя по-королевски. Как держалась, говорила! Не хуже разодетых ресляндцев при дворе Дайры.
До двери он шел, раздумывая, с чего бы начать, но быстро плюнул на это гиблое дело. Лучше, чтобы она начала сама.
– Я с ней поговорю, – сказал Ярвин и скрылся за неприметной дверью, которая вела на лестницу.

Глава 13

Голова кружилась и комната вместе с ней. Эйслинг не плакала, не ходила из угла в угол, ее трясло, а внутри все переворачивалось снова и снова.
Но даже сейчас, в таком состоянии, после того как она увидела отца и во всеуслышание сказала, что принцессы нет, имя Эйслинг она оставила себе. Потому что его придумала мама. Не королева, а любимая мама. Просто Дайра нарек им другую девочку, которая родилась спустя полгода после первой. Этого уже никто не помнит, об этом никто не расскажет. А внизу в зале все сразу посчитали ее обманщицей, которая присвоила чужое имя. И Варна, и Ярвин…
Очень больно, когда сам напортачил и не можешь ничего исправить.
Спустя какое-то время она перестала дрожать, но осталась напряженно сидеть на мягкой кровати. Эйслинг не могла вспомнить, когда их худая перина, на которой они спали с Варной, исчезла. Когда здесь появился мягкий матрас? А когда решетка у камина стала такой высокой, что через нее больше не перелетают искры?
Наверное, это изменилось, когда комната стала принадлежать им с Ярвином. Хотя они здесь спали всего-то… Кажется, вообще не спали.
За дверью послышались неторопливые шаги, и Эйслинг вскочила на ноги. Уж точно это не стражники решили размяться. Мягкая поступь неизвестного стала чуть громче и оборвалась у двери.
Там заговорили, и дыхание сбилось. Звучал уже привычный язык с раскатистым «р-р-р» и еще более привычный низкий голос.
Сердце застучало с отчаянной силой. «Ну же, заходи… Пожалуйста, заходи», – звучало в голове, словно молитва.
И Ярвин открыл дверь. Он остановился в темном проеме и несколько мгновений просто смотрел на Эйслинг. В свете двух свечей и масляной лампы его лицо почти терялось в темноте.
«Моя сестра умерла не из-за меня», – хотелось сказать, но слова застряли в горле. Ей никогда не было так больно и страшно одновременно. При виде Ярвина ее глупое сердце ухнуло вниз, а на глаза набежали слезы. Она была уверена, что ее уже осудили.
Ведь могло же все сложиться по-другому. Счастливо. Почему-то сейчас казалось, что с этим варваром получилось бы именно так.
– Так как тебя зовут? – спросил он и закрыл дверь.
Вопрос прозвучал устало, и эта человеческая эмоция вернула Эйслинг на землю. Теперь Ярвин не казался неприступной скалой, возвышавшейся в дверях. Эмоции в его голосе не пугали, а, наоборот, придали сил. Осталось вытереть мокрые глаза, чтобы не выглядеть совсем жалко.
– Элли. Имя выбирал отец.
– Похоже, у него буква «э» в любимцах. Слышал, он своего коня зовет Эруном.
– Мою маму звали Элизой… Возможно, в этом все дело, – как-то невпопад сказала она.
– Интересно.
Ярвин подошел ближе, остановился на расстоянии, но так, что мог наклониться и поцеловать ее. Он так уже делал. Надежда странно оживила присмиревшее сердце. Но муж (или ей уже нельзя так его называть?) вдруг заинтересовался постелью. Дошел, упал на нее не разуваясь, перевернулся на спину и устало прикрыл глаза. Ярвин выглядел до крайности изможденным, будто из него пили кровь. Хотя после Дайры это нормально. Король умел изматывать своих противников обычным разговором.
– Рассказывай… Элли, – повторил Ярвин и открыл глаза.
Это не очень-то походило на злость, к которой готовилась Эйслинг.
«Сесть, погладить его по голове? Или лучше забиться в угол у камина?» – подумала она. Спокойствие, которое сейчас излучал муж, могло быть страшнее любой ярости. Потому и чувства в душе были такие противоречивые.
– Моя мама была фавориткой Дайры. – Ярвин никак на это не отреагировал, лишь смотрел в потолок, словно совсем не слушал. – Она родилась в обедневшей аристократической семье, и для нее это была неплохая участь… А если верить ей, самая лучшая, потому что Дайра ее любил.
Эйслинг посмотрела в бесстрастное и уставшее лицо Ярвина, непривычное какое-то и подумала, что надо рассказать всю историю целиком.
– Любовь моего отца проявлялась довольно странно. Он проводил с моей мамой почти все ночи, бывало, и дни. Но в то же время не позволял своей Элизе даже проведать родных. А с королевой Дайра общался реже, чем с моей мамой. Королева не смела ничего говорить, потому как сама с трудом выносила целую ночь в одной комнате с мужем, но это держалось в секрете.
Сейчас у Эйслинг мелькнула мысль: Ярвин мучился с той же проблемой, что и король. Странная схожесть, казалось бы, совершенно разных мужчин заставила замолчать на мгновение.
– Моей матери, конечно, запретили иметь детей. В Ресляндии очень важна законность наследников и кровь, которая течет в их жилах. Бастардов стараются не плодить, потому что это может повлиять на власть и прочее…
Ярвин все еще рассматривал потолок и совершенно не участвовал в разговоре. Становилось все тревожнее. В его голове все могло звучать по-другому, и стоило лучше подбирать слова. Только как? Эйслинг сцепила подрагивающие руки.
– Тем не менее я появилась на свет, меня нарекли Эйслинг. Именем, которое в роду моей матери носила прабабка. Но чуть позже появилась законная дочь, и король с легкостью отдал это имя ей. Якобы оно древнее, певучее и, как Дайра сказал маме, таким образом становится законным именем наследницы. Видимо, мама должна была гордиться этим.
– Не гордилась? – спросил Ярвин и повернул голову. Его глаза казались темными. То ли в комнате недоставало света, то ли настолько расширился зрачок, но это пугало.
– Не знаю, – тихо ответила Эйслинг. – Она редко обсуждала короля со мной, да и с кем бы то ни было. Она уважала Дайру и, наверное, по-своему любила.
– Как же ты оказалась здесь? Твоя мать за тебя не заступилась?
– Она умерла, когда мне было пятнадцать. Упала с лошади… А оказалась я здесь вместе с сестрой именно по той причине, о которой говорил король. Я организовала свадьбу принцессы и обычного рыцаря.
Пришлось выше поднять голову, чтобы не казаться виноватой. Свадьба – это то единственное, за что ей не стыдно.
– Моя сестра была болезненной и хрупкой девушкой. В замке все ходили на цыпочках вокруг нее. Ее даже учили, только когда она себя хорошо чувствовала. В свет принцесса вышла позже положенного и редко появлялась на рыцарских турнирах, даже в свою честь… Но есть мероприятия, на которых должна присутствовать принцесса. И тогда вместо нее шла я.
– Не поверю, что вы с ней так похожи. – Впервые в голосе Ярвина послышались эмоции.
– Фигурой похожи. Я чуть ниже ростом, но это легко исправляли туфли на каблуке. И по правилам незамужняя принцесса могла носить вуаль. Даже газовая ткань скрывает черты лица.
Она умолчала о том, что сестра была красавицей. В лице принцессы не было ни одной черты от Дайры. И кокетливо вздернутый нос особенно сильно подчеркивал индивидуальность. Она была немного капризной, но искренней и милой, поэтому даже завидовать ей не получалось, тем более сестра могла слечь просто из-за долгой прогулки. В такие дни она жаловалась, что болит сердце.
– Зачем Дайре нужно было тебя переодевать? Сказал бы, что принцесса болеет.
– Политика. Кто захочет заключать брак с принцессой, которая, возможно, не вы́носит наследника? Не могу сказать, что отец сильно скрывал, но лишний раз не говорил о болезни. Поэтому, если были важные гости и принцесса не могла выйти сама, одевали меня.
Ярвин сел на кровати, и теперь Эйслинг видела только его широкую спину.
– Политика, ну да, – рыкнул ярган, не оборачиваясь. – Так какого хрена Дайра отдал двух дочерей дракону? Он сумасшедший?
– Нет, он скорее мстительный. Король не умеет прощать. Нас отдали дракону все из-за той же истории со свадьбой. Но ее лучше рассказывать сначала, с момента, когда принцесса влюбилась…
Эйслинг медленно пошла по комнате. На ходу она лучше думала, да и нервничала намного меньше. А муж пугал ее странным спокойствием, даже не ругался на своем языке. Только бесстрастно следил за ней и будто был уже готов вынести приговор. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.
– Принцесса чаще видела своих охранников, чем кого бы то ни было. Она много сидела взаперти, а выходила гулять только с одной дамой, чтобы не уставать от шума. Здоровье не всегда позволяло ей веселиться. – Эйслинг дошла до стены и развернулась. – Принцесса не знала многих юных лордов, но хорошо познакомилась с теми, кто служил ей. И однажды просто влюбилась в гвардейца, охранявшего ее. Тот имел победы на турнирах и хорошо показал себя в боях, король выбрал достойного человека в охранники. Но гвардеец тоже был молод, а принцесса, конечно, была прекрасна… Втайне многие мечтали о ней.
Эйслинг дошла до камина и опять развернулась. Теперь по привычке заложила руки за спину и снова зашагала по комнате.
– Их любовь была обречена, и оба это понимали, потому вели себя целомудренно. Они изредка держались за руки и краснели от своей смелости.
– Что-то вся история не о тебе.
– И обо мне тоже… Я тоже влюбилась.
Эйслинг неловко остановилась и бросила быстрый взгляд на Ярвина. Он же, как и прежде, сидел с совершенно бесстрастным лицом. Отчего-то рассказывать о влюбленности именно ему казалось неправильным. Но она понимала, что сейчас важна только откровенность.
– В того же рыцаря?
– Нет. По какой-то странной случайности у одного из наших герцогов тоже был бастард. Его как-то представили королю, и у Дайры появился план. То ли отец желал развеселить или приободрить мою мать, то ли старался замолить один из многочисленных грехов перед ней. Но король решил выдать меня замуж за того бастарда. Ведь любая мать мечтает видеть дочь замужней женщиной… А здесь отличная пара: дети одного возраста, одного статуса. Лучше не придумать. – Она еще быстрее пошла по комнате. – Нас представили, когда мне исполнилось пятнадцать, и мы подружились. В основном потому, что занимались одним и тем же – подслушивали, подсматривали. И знали: при случае отцы могут сослаться на то, что мы бастарды. Как бы порченая кровь, и неизвестно, что они выкинут. А в остальном очень полезные детки.
Она остановилась, перевела дух и заметила, что Ярвин стал совсем каменным, ни одна эмоция не мелькала на его лице. Эйслинг тяжело вздохнула и продолжила:
– Когда мы окончательно сблизились и выбрали день свадьбы, умерла моя мама. – Эйслинг научилась говорить об этом быстро, не задумываясь, вот и сейчас даже не дрогнула, хотя смерть мамы оставалась страшнейшим событием ее жизни. – Это было тяжелое время. И я видела, что Дайра стал жестче, может быть, другие этого не заметили, но он изменился. Для него всегда имела значение выгода, но до смерти моей матери король еще мог понять, что другие люди живут не только расчетом… Но потом он увидел выгоду в другом браке для моего жениха. И приказал расторгнуть помолвку… Так глупо, но мы посчитали, что если будем скомпрометированы, то Дайре ничего не останется, как нас поженить.
– Не понял, что вы сделали?
– Были скомпрометированы. – Эйслинг почувствовала, как ее щеки покраснели, а Ярвин будто не понял и вопросительно на нее смотрел. – Нас застали в одной постели, после проведенной вместе ночи.
Снова на лице Ярвина ничего не отразилось. Каменный человек, не меньше! Он едва заметно кивнул, да и все.
– Но Дайра запретил говорить об этом, заставил замолчать всех, кто нас видел. Король все-таки расстроил нашу помолвку. После чего вызвал меня и напомнил, кто главный. Указал мое место и больше никогда не называл дочерью. Дайра посчитал, что я специально себя скомпрометировала, чтобы расстроить его выгодное соглашение с одним аристократическим семейством…
Она закружила по комнате, теперь уже не сдерживаясь. Помогала себе говорить руками и чуть не путалась в длинной юбке своего привычного темно-коричневого платья.
– Бывало, его мнительность выходила за рамки, но я считала, это не касается меня. Только оказалось, он всегда думал, что приближенные все делают исключительно с мыслью о том, как расстроить его планы. Моя мама оправдывала такую подозрительность. Она говорила, за Дайрой всегда стояли торговцы, но не аристократы, которые постоянно плели интриги. Кроме того, из-за своей политики и помощи торговым гильдиям у королевства Дайры не хватало, да и сейчас, наверное, не хватает, денег на сильную армию. Точнее, у него есть воины, но любой герцог имеет у себя столько же или больше…
– Давай быстрее. – Ярвин уперся локтями в колени и устало подпер подбородок одной рукой. – Я всего-то хочу знать, почему вас двоих отправили сюда.
Эйслинг нервно передернула плечами. Она, может быть, и начала издалека, но как рассказать короче, не знала. Хотелось, чтобы Ярвин видел всю картину целиком, понимал тонкости этой истории. Почему-то это было важно – оставить о себе хорошее мнение, а без подробностей могло показаться, будто она просто жестоко мстила родному отцу.
– Я почти закончила. – Она снова пошла по комнате. – Мой жених, несмотря на все приказы своего сюзерена, скрылся, и никто не знал, куда он делся. Джейми не понравилось, что его жизнью играют. Насколько знаю, он успешно добрался до южных стран. Когда-то мы грезили о них вместе… Не важно. Тебе стоит знать: я его отпустила и помогла бежать. Это был лучший выход для всех. С одной стороны, Дайра понял, что нельзя так с нами обращаться, а с другой – нас не наказали.
Теперь Эйслинг замерла на миг и посмотрела в темные неприветливые глаза Ярвина. Предстояла самая сложная часть. Велика вероятность, что муж тоже посчитает ее жестокой и расчетливой. Конечно, так легко рассталась с женихом, и не важно, что потом горько плакала. Важно, что следом подговорила сестру на безумства.
– Я злилась на Дайру, ненавидела его и даже где-то в душе перестала понимать свою мать. Как можно было жить с таким мужчиной? Он же играл людьми, как фишками. Переставлял на карте, как ему вздумается. Сначала свою королеву, которая больше не могла родить. Потом меня и Джейми… Знаешь, как он легко упрятал в монастырь свою жену? За несколько дней. И так же легко заключил новый союз. Кажется, с момента его расставания с женой не прошло и полугода. Моя сестра страшно горевала. Она любила свою мать, причем за то, что Дайра считал недостатками. За мягкость, сентиментальность и романтичность.
Ярвин тяжело вздохнул и бросил взгляд в окно, будто надеясь найти там что-то интересное. Словно в темном проеме вдруг начнут плясать танцовщицы. И стало так тоскливо.
«Он точно уже все решил», – подумала Эйслинг и поняла, что слишком затянула рассказ.
– Я злилась, принцесса страдала от любви и от того, что не могла увидеться с матерью. Мы обе были несчастны… И как-то принцесса стала сильнее болеть, меня стали чаще наряжать в ее одежду и называть Эйслинг. А потом лекарь сказал, что принцесса, скорее всего, не переживет зиму. Это было ударом для всех, кто знал о болезни. Сама принцесса долго плакала, а потом сказала, что напоследок хотела бы провести хоть несколько дней со своим возлюбленным. Всего лишь прогулки и, возможно, поцелуи. Но я подумала, что для человека, который умирает, не может быть полумер… Я предложила им убежать и пожениться.
Сейчас перед глазами Эйслинг предстало озаренное надеждой лицо сестры. Она даже стала лучше себя чувствовать. А уж каким взглядом на нее смотрел рыцарь, сложно передать словами. Такие сильные эмоции, наверное, бывают лишь у оправданных перед виселицей.
– Я организовала побег. Подговорила служанок, составила карту, где они могут останавливаться, подготовила письма для всех аристократов и влиятельных торговцев. И сама же отправила. Правда, я воспользовалась королевской голубятней, и в этом была моя ошибка. – Теперь Эйслинг говорила очень быстро, боясь, что Ярвин перебьет. – Так Дайра узнал, что это был мой план. И подумал, будто я сделала все из мести, чтобы в очередной раз расстроить его планы. Он же выгодно сосватал принцессу старику из соседнего королевства! У него как раз была армия, способная служить короне при необходимости. Любопытно, но свадьбу своей дочери и единственной принцессы Дайра решил провести через месяц после помолвки. Опасаясь то ли скорой смерти принцессы, то ли возможной кончины старого герцога. Как видишь, опять выгода. Даже зная о состоянии дочери, Дайра не подумал оставить ее в покое, а решил пристроить, пока может. Говорил, что, как любой король, он в первую очередь должен думать о народе и своем королевстве.
Голос уже осип от долгого рассказа, и горло перехватывало от напряжения. Но оставалось совсем немного, поэтому Эйслинг снова зашагала перед Ярвином.
– Он узнал все. Меня держал под замком, разыскал принцессу и каким-то чудом откупился от герцога, который уже потратился на приготовление к свадьбе… А потом он захотел нас наказать. Но просто так разбрасываться людьми не в его стиле. Поэтому нас отправили к дракону. Дайра наверняка успокаивал свою совесть тем, что принцесса все равно почти мертва, а вторая, незаконная, дочь окончательно вышла из-под контроля и только вредит. Конечно, он понимал, что дракона, скорее всего, не убить, но чем бог не шутит? Жив дракон или мертв – в любом случае будет выгода. Избавился от неугодных и создал ажиотаж. Или даже убил дракона чужими руками и открыл путь к морю. А еще Дайра предстал в глазах людей скорбящим отцом, который ничего не мог запретить принцессе. Потому что она слишком добрая, милая и прекрасная. Ну, если дочь такая, то и отец, который ее воспитал, не хуже…
Ярвин неожиданно поймал ее за руку. Теплая ладонь стиснула пальцы, и Эйслинг замерла. Темные, пугающе спокойные глаза мужа смотрели в самую душу и выворачивали наизнанку.
– Почему ты сразу не сказала, что не принцесса?
– Когда ты только появился в Замке-на-скале, я пыталась, но ты нацепил браслет… А потом стало страшно. Что бы ты сделал, если бы узнал?.. Я боялась, думала, ты от меня избавишься, а хотелось жить.
– А потом, когда ты поняла, что я не избавлюсь, почему не сказала?
Она молча смотрела в темные глаза и старалась не дрожать.
– Или ты до сих пор считаешь, что я могу убить просто так?
Вот теперь его лицо отражало ярость. И вероятно, именно ее он старательно держал в себе весь разговор.
– А что бы ты сделал, если бы узнал? – спросила она.
– Подготовился бы! Придумал, что сказать Дайре и как оставить за собой Хилбор. А не как сейчас… Ломаю голову, как выбраться из этого дерьма.
Ярвин до боли стиснул ее пальцы, а Эйслинг не придумала ничего лучше, чем накрыть их руки другой ладонью. Что она могла? Теперь поздно извиняться, да она и не считала себя виноватой.
– Ты говорила, что Дайра ищет выгоду, – сказал Ярвин. – Ему выгодно, чтобы я остался в Хилборе?
– Ты спрашиваешь меня? – поразилась она и тут же под тяжелым взглядом мужа начала отвечать: – Ему выгодно, чтобы здесь сидел сильный человек. Лучше сильный и верный короне. Поэтому, если ты покажешь, что верен ему, Дайра может оставить Хилбор тебе.
Ярвин выпустил ее руку. И сразу стало неуютно, даже холодно, причем где-то внутри.
– Я думал, он пришел сюда воевать, – пробормотал муж. – Хотя с той скоростью, с какой Хитрый Лев приехал, вряд ли он мог вести за собой армию.
– Ему некого за собой вести, в Ресляндии есть только видимость армии. Главная сила – это львы Дайры. – Эйслинг села рядом с мужем. – Я помню, как однажды он выезжал на сложные переговоры, которые могли закончиться войной, только с гвардейцами и парой верных людей из аристократии. Говорил, что львы заставят бежать с поля боя любую армию. Но Дайра бы не был собой, если бы надеялся только на свою силу. Пока шли сборы, он написал несколько писем лендлордам той местности, в которой должны были состояться переговоры. И двое обещали предоставить ему воинов. К месту переговоров король прибыл в одно время с воинами тех лендлордов…
– Молодец, – только и сказал Ярвин, о чем-то задумавшись.
– В Хилборе он может обратиться лишь к лендлорду Вернису, – снова начала Эйслинг, чувствуя, что у нее появился шанс показать – она не бесполезна. – Но род Вернисов древний, они во многом сами себе хозяева и присоединяются, только когда хотят. У них неплохо вооруженная армия и хватает денег… Дайра мог бы, наверное, попросить Вернисов помочь, но тогда ему бы пришлось заплатить. Сундук золота, не меньше. Только такую монету признает Вернис.
– За сундук золота Хитрый Лев мог бы просто нанять наемников.
– Мог бы, но контракты заключаются заранее, никто не знал, что ты убьешь дракона. У Дайры просто не было времени. – Еще немного подумав, Эйслинг добавила: – С другой стороны, Дайра торговец и даже в сложной ситуации печется о выгоде. Если подвернется более дешевый способ нанять себе воинов, он им воспользуется. Правда, я не представляю, где бы он еще мог взять обученных бойцов, кроме как у Верниса… Значит, ты готовишься к войне?
– С Дайрой я готовлюсь ко всему. – Ярвин поднялся с постели, будто сбрасывая с себя усталость, которая тем не менее читалась даже в его неторопливых движениях. – Знаешь, он хочет, чтобы я отдал тебя ему. В знак моей верности и чего-то там еще.
В сердце как будто воткнули нож. Эйслинг опустила глаза, силясь не заплакать. Вряд ли слезами здесь поможешь.
Надо просто подумать, не жалостно смотреть на мужа, а собраться и сказать, что она ему полезнее здесь, чем у Дайры. Там ее все равно убьют – не приходилось в этом сомневаться, она слишком сильно ударила по таким важным договоренностям Дайры, расстроила целых две важные сделки.
– Боюсь, моя скромная персона не стоит всего Хилбора. Поэтому либо Дайра уже решил, что хочет оставить тебя здесь, либо он тянет время. – Голос все-таки дрогнул. – И если бы меня спросили, хотела бы я вернуться к Дайре или остаться, я бы выбрала остаться.
Она не стала поднимать голову. Зачем? Уже многое сказано, а Ярвин наверняка все решил. Ему нужна была принцесса, а не случайная дочь короля. И глупо даже думать, что он мог увлечься ею настолько, чтобы поменять свои планы. Она не роковая красавица, из-за которой гибнут народы.
В груди запекло от боли, но Эйслинг старательно не показывала чувств и продолжала смиренно сидеть.
– Как же я устал… – тихо сказал Ярвин. – Всего-то хотел спокойной жизни, а получил вот это все. Сейчас я жалею, что пришел в Хилбор и убил дракона. Пусть бы он жил… на радость королю.
– И мне жаль, что дракон уже мертв.
– Очень жаль.
Эйслинг все-таки подняла глаза, чтобы посмотреть в хмурое лицо мужа. И вдруг оно окрасилось отсветом красного. На улице закричали люди, а к окну спальни взметнулось алое пламя. Ярвин вскочил и выглянул на улицу, а потом с проклятиями выбежал из комнаты. Хлопнула дверь, и Эйслинг вздрогнула. Она медленно подобралась к окну, встала сбоку и осторожно посмотрела вниз. Во дворе полыхал пожар. Горели лавки и даже камень, а люди в панике бегали вокруг. Отчего-то стало сразу ясно, что это дракон. Его туши не было видно из окна, но вот пламя казалось знакомым.
Во дворе что-то изменилось, послышался громкий приказ, и люди встрепенулись. Подхватили ведра, принесли песок. Они забрасывали нечто, находившееся под окном. Постепенно огонь погас, и люди уже не так гомонили. Снова на двор упала темнота, кое-где только светились лампы и факелы. Эйслинг еще немного выждала и высунулась из окна наполовину. Она легла животом на потеплевший от огня подоконник и прищурилась, чтобы рассмотреть происходящее внизу. На том месте, где еще утром покоился дракон, теперь возвышалась куча золы. Воздух пах гарью, а вокруг порхали частицы пепла. От огромного дракона, который перегораживал двор, осталась лишь залитая водой зола.

Глава 14

Ветер надувал рубаху и дергал волосы из косы. Не самые приятные ощущения, но Ярвин радовался. Сильные порывы развеяли удушающий запах гари, который висел над Замком-на-скале. Это было даже странно – то, как вслед за ярким огнем, в котором сгорел дракон, пришел ветер. Будто у ящера тоже имелись хранители. Они сожгли останки и развеяли их. Две стихии, подчинявшиеся огромному дракону, вернулись и проводили его дорогой душ.
Ярвин не подходил близко, не желая мешать чужим хранителям делать свою работу. Тем более сейчас у него другие проблемы. Он напряженно смотрел на ворота, подсвеченные факелами, и ждал. Львы на створках сверкали клыками, и в этом можно было увидеть недобрый знак. Но все недоброе уже случилось, так что Ярвин лишь смотрел.
А когда в ворота проскользнули четыре тени, с облегчением выдохнул. Его лучшие следопыты задержались. Еще немного – и он посчитал бы их погибшими. Это стало бы ударом и еще одним поводом не слушать сладкие речи короля Дайры, а просто вмазать ему.
– Ну что? – не выдержал Ярвин и сам пошел навстречу.
Воины остановились между замком и воротами. Они еле дышали, но держались ровно. Краска на их щеках наполовину смазалась от пота, и грязь прилипла к ногам. Где-то явно пришлось пройти пешком. Хотя уезжали на лошадях. Ярвин понял, что коней они отправили на свободный выпас, наверняка и те устали не меньше.
– Да хрень какая-то, – ответил наконец Улле, лучший разведчик Северного острова. – Король еще не поставил шатер, но уже отправил человек пять в разные концы. Троих мы довели до развилок. Одного вел я, но он, кажись, местный, затерялся в лесу, и все. Не знаю, чего хотел. Я вернулся к королю, но там ничего интересного. Обратно прискакал один верховой, он, как я понял, был в Хилне… А! Лошади у них хорошие, вот еще что заметил. Конницу пустят – нам не поздоровится.
– Сколько у Дайры воинов?
– Двадцать нормальных и еще пяток тех, что в кружавчиках и с зубочистками в ножнах, – продолжил Улле, и стоявшие рядом с ним мужчины кивнули. – Далмат говорит, что чуть дальше по дороге еще идут примерно тридцать человек и тащат катапульту.
«Интересные выходят «мирные» переговоры с зятем», – подумал Ярвин, сплюнул и сжал рукоять меча. Оружие – то единственное, что сейчас его успокаивало.
– Что с другими гонцами?
– Да боги их знают. Сгинули. Знаю точно – один перешел через мост. Может, помнишь? Там такие прилизанные поля.
Ярвин кивнул. Насколько он понял, эти поля не относились к Хилбору. Скорее всего, принадлежали тому самому лендлорду, о котором говорила жена.
Но главное – Дайра явно планировал какую-то мерзость. Причем заранее, еще до того, как пошел на переговоры. Не то чтобы это оказалось новостью, просто хотелось верить в мирный исход их сделки. Правда, теперь все на своих местах. Можно больше не изображать из себя готового склонить голову варвара.
– Ярвин, – позвал Улле, – еще к королю приезжал какой-то мужик из местных. Привел с собой четыре телеги снеди.
Становится все лучше и лучше. Мало того что Дайра решил давить силой, так еще местные снабжают его едой.
В голове неприятно зазвенело.
– Ладно, идите, там каша стынет.
Разведчики довольно осклабились, а Ярвин тяжело вздохнул и пошел к освещенным конюшням. Не так далеко, но отчего-то шаги давались тяжелее обычного.
Гундриг уже вывел двух лошадей. Рядом с другом тихо стояла Эйслинг (язык не поворачивался звать ее Элли). Жена была завернута в плащ и, кажется, не верила в происходящее.
Ярвин и сам себя спрашивал: нужно ли это? Он подумал над предложением Дайры, почти не матерился даже. Но еще до того, как поговорил с женой, честно себе признался, что вряд ли бы смог отдать женщину в руки такому извергу, как Хитрый Лев. Хватит того, что Дайра отправил ее, свою дочь, к дракону. Он не дружит с головой, точно.
О короле Ярвин теперь думал еще хуже, чем раньше. Правда, в эту ночь все казались паршивыми, не только Дайра. Даже свои люди будто открылись с другой, темной стороны. Та же Уна, говорившая, что нужно просто уехать из Хилбора. Все бросить и уехать!.. Да и о жене мысли стали неласковые.
Его выставили дураком, обманули. И как оказалось, даже о смерти дракона Эйслинг очень жалела. Все понятно, она выживала, но на душе от этого не становилось светлее. Погано было. Жена ни капли не верила ему, боялась и наверняка посмеивалась над глупым варваром, а он ее отпускает.
Ярвин сильнее сжал рукоять меча.
Со стороны замка послышались шаги, и к ним, в свет факела, вышла Уна. Она ничего не сказала, даже ее взгляд никого не пронизывал. Странно спокойное выражение какой-то обреченности застыло на лице сестры. И от этого в голове Ярвина мелькнула тоскливая мысль: «Похоже, нам конец».
Он достал увесистый кожаный мешочек с монетами и отдал его Эйслинг. Она в первый момент не поняла, что это, но потом быстро спрятала под полу плаща.
– Если будет бой, – серьезно начал Гундриг, – подожди меня. Я доставлю ее в безопасное место и вернусь.
Вот кто никогда его не подводил.
– Сначала сделай что обещал. Ты сам вызвался. – Ярвин усмехнулся, хлопнул друга по плечу и подумал: «Драка без Гундрига будет не драка».
Гундриг запрыгнул на коня. Поправил двуручный топор у седла и еще раз многозначительно посмотрел на Ярвина.
Эйслинг старалась вести себя тихо и лишь с удивлением посматривала на них. Что приятно, в ее глазах не было ни страха, ни боли, которая не уходила во время их разговора.
«Она была бы хорошей женой». Эта мысль преследовала весь вечер. Ярвин злился, что его обманули, но в то же время многое видел яснее прежнего. Эйслинг не из тех, кто делает что-то наполовину. Если бы она решилась стать ему верной спутницей, то была бы лучшей. И Ярвин жалел вдвойне, что их пути расходятся. Да, она из тех, кто сначала думает, и даже чувства никогда не бегут впереди сердца. Но если бы удалось заинтересовать ее, эта дочь короля принадлежала бы Ярвину целиком.
Конечно, Эйслинг обманщица, но совсем его  обманщица.
А своих нельзя мучить.
Ярвин взял ее за руку. В темноте блеснул толстый темный браслет. Он сжимал тонкое запястье как тюремные цепи, но вопреки своему грозному виду соскользнул легко. В этом хотя бы Дайра не обманул.
Теперь Эйслинг была свободна, и даже самому Ярвину это понравилось.
Глаза жены расширились, и она долго просто рассматривала свою руку.
– Спасибо, – тихо сказала девушка, внезапно встала на цыпочки и поцеловала его. На миг Ярвина окутал знакомый запах луга и тепло чужого тела. Захотелось прижать крепче…
– Уезжай, – ответил он, легко подтолкнул ее к лошади, а в голове мелькнула злорадная мысль: «Шиш тебе, Дайра, а не дочь».
Эйслинг с Гундригом поскакали к воротам и быстро скрылись в ночи. На душе сразу стало легче. Оказалось, отпустить бывает лучшим решением.
– Она не вернется, что бы ты там ни думал, – тихо сказала Уна.
– Я знаю.
Хотелось, чтобы все было иначе, но в любых действиях Эйслинг читалась жажда свободы. Ее нужно отпустить.
– Лучше бы ты уехал с ней. А еще лучше, чтобы мы все отсюда уехали. Ни одна земля не стоит жизни.
– А что стоит, если не земля?.. Есть моменты, сестра, когда нельзя отступать.
Они оба помолчали, и в конце концов Уна кивнула.
– Любой может уйти, ты знаешь. Но наши люди понимают, что другой земли нам не найти. Поэтому они остались, – заметил Ярвин.
– Они остались потому, что верят в твоих барсов, а их нет.
– Я попробую их призвать. Но Дайра не любит воевать, вряд ли будет бой. Он хочет запугать, и все. Такие, как Хитрый Лев, редко идут в атаку.
– Ты сам вынуждаешь его действовать, а не плести интриги.
– Может быть.
Ярвину даже хотелось, чтобы Хитрый Лев разозлился и спустил своих зверей. Пока все люди Северного острова в замке, им ничего особенно не грозит. Не зря же они заделывали бреши. Тем более они с Уной подстраховались и заговорили свою кровь у стен.
– Наш отец как-то говорил, что самое важное в войне – выждать, – продолжил Ярвин. – Поэтому мы будем выжидать. Посмотрим, что придумает Дайра, а потом начнем действовать.
– Тебе виднее.
Им предстояло долгое и сложное противостояние. Ярвин понимал, что Дайра будет изводить и пугать. Замок, скорее всего, не одну неделю простоит в осаде. И его люди будут злиться, потому что не выйдут на открытый бой. Но Ярвин знал одно: он должен сохранить свой народ. Если они, поджав хвост, уйдут сейчас, то ничего не останется. Люди Северного острова навсегда превратятся в кочевников. Когда их станет совсем мало, крупица души их яргана окончательно умрет, а его божественная кровь превратится в воду, и ни один барс не откликнется на зов.
Ярвин – часть своего народа, так же как его народ – часть божественной силы. Уна прекрасно знала: не только хранители оживляли магию.
– Утром я отправлю Дайре письмо с требованием оставить за мной Хилбор как за победителем дракона.
– Значит, воюем?
– Сидим в осаде.

Глава 15

Ночью весь Хилбор укрывала мгла. Она одинаково скрадывала низины и срезала вершины. Лишь вдали, где звездное небо встречалось с холмами, брезжил неровный свет, и виднелись неясные тени пологих склонов.
Но и в такой темноте Гундриг подгонял лошадей, будто знал, где дорога. А Эйслинг все никак не могла прийти в себя. Потому, наверное, не испугалась ночной скачки по-настоящему.
Ветер бросался в лицо и приносил с собой странно неправильное ощущение свободы. Любой, кто провел в заточении даже день, должен быть в восторге оттого, что скачет куда пожелает! Но Эйслинг не могла думать ни о чем, кроме Ярвина, который остался в замке. Страшно признаться – ее тянуло обратно безо всякого браслета.
Она обернулась и, конечно, ничего не увидела. Лишь отдельные проблески огней у еле заметных ворот.
Ярвин ее отпустил. Вот так просто. Еще и золото с собой дал. Он же не рассчитывал, что Эйслинг поедет с этой горсткой монет в Хилн и вернется? Она снова и снова прокручивала их разговор, но ничего такого не припомнила. Не было сказано ни о Корне, ни о стражниках. Ее муж ни о чем не просил, он просто отпустил, хотя мог отдать Дайре.
При воспоминании об отце внутри все похолодело, и она сильнее вцепилась в поводья. Вот к кому точно нельзя возвращаться, лучше сломать шею во время ночной скачки, чем оказаться у Дайры. Она уедет как можно дальше, например, в Южные земли. Туда, где отец ее не достанет, точнее, даже не будет пытаться. Это здесь она мешает королю, а там некому мешать.
Вдруг Гундриг выругался и придержал коня.
– Что случилось? – спросила Эйслинг.
– За нами следят.
– Где? – Она завертела головой, но в окружающей темноте с трудом различала даже очертания холмов.
– Справа, вдалеке. Едут от подножия холма.
– Это от места, где король разбил лагерь? – осторожно уточнила Эйслинг.
– Примерно. Вот же дрянь! Их двое.
Гундриг заставил коня идти еще медленнее. Варвар внимательно смотрел чуть назад и вправо. Он легко придержал поводья одной рукой и плавно вынул топор из петли у седла.
– Зачем останавливаться? Это же люди короля, вперед! – Сердце Эйслинг застучало с удвоенной силой.
Она не может попасться Дайре на полпути к настоящей свободе.
– Надо убрать тех, кто нас видел, – совершенно спокойно сказал Гундриг и резко развернул коня.
А Веснушка, привыкшая следовать за жеребцом, поскакала за ним. Теперь они летели навстречу двум воинам. И Эйслинг ничего не могла сделать, кобыла ее не слушалась.
Королевские солдаты неудачно остановились на вершине холма, и их силуэты были чуть темнее на фоне звездного неба. Правда, когда воины заметили и услышали лошадей, они не замешкались, а пустились навстречу. Прямо по склону.
Веснушка несла Эйслинг вперед и лишь немногим отставала от жеребца.
«Разворачивайся, дуреха! Нас затопчут!» – мысленно кричала беглянка.
Лошадь почувствовала неладное, только когда услышала громкий топот чужих копыт, но было поздно. Замедлить бег уже не удавалось, а двое солдат оказались всего-то в корпусе от Веснушки.
Ветер донес запах лошадей, послышался резкий свист, будто воздух рубанули клинком. И Эйслинг бросила поводья, слетела с лошади и ударилась о землю. Откатилась как могла в сторону, не обращая внимания на боль в спине.
Подставляться под клинок еще хуже!
Она подняла голову, чтобы увидеть, как сошлись тени. Королевские воины налетели на Гундрига с двух сторон. Послышался глухой и мокрый удар.
«Его убили!» – Эйслинг проглотила визг.
Но вдруг один из всадников короля свалился с коня. Гундриг при этом так отклонился назад, что коснулся затылком крупа лошади.
«Жив?..»
Варвар уже выпрямился и развернул коня. Его соперник не дремал и в точности повторил маневр. Снова послышался быстрый топот копыт, в воздухе свистнула сталь. Человек короля встал в стременах и теперь казался в два раза больше Гундрига.
Эйслинг зажала рот трясущейся рукой и вжалась в мокрую траву.
Если погибнет варвар, и она не выживет. Да что там! Даже если он будет всего лишь ранен, им конец.
Противник надвигался на Гундрига с чудовищной скоростью, его конь был быстрее. Он будто летел над землей. Меч в руке врага сверкнул в свете звезд, еще миг…
Но Гундриг вдруг отпустил поводья и двумя руками швырнул свой тяжелый топор точно в воина. Кажется, даже не ранил, но сбил с толку. А когда лошади поравнялись, варвар всадил кинжал в незащищенную шею королевского всадника. Послышался хриплый вздох и с лошади на темную землю глухо упало тело.
– Принцесса? – тут же крикнул Гундриг и спешился.
– Я не принцесса, – слабо ответила Эйслинг.
Она лежала на земле и очень старалась забыть хрипы умирающего. Ее трясло, а в ушах стоял свист меча.
Когда Гундриг подошел, она намертво вцепилась в его руку. И тут же поняла, что зря. Ладонь варвара оказалась мокрой, и, судя по всему, от крови.
– Цела?
– Да… нет, болит нога и спина.
– В седле удержишься?
– Моя лошадь убежала.
Эйслинг понимала, что это звучит жалко. Совсем не так, как должно звучать из уст той, кто жил с самим драконом, но сейчас ее охватывал страх и некогда было думать ни о чем другом. Вновь оказалось, что люди пугают ее больше огромного ящера.
Вдруг захотелось вернуться, надеть браслет и сесть рядом с Ярвином. Снова быть на привязи и не знать, что люди так быстро могут убивать и умирать.
«Это все нервы. Главное – свобода, да? Да. Свобода и жизнь – это главное », – постаралась убедить себя Эйслинг.
– Твоя кобыла рядом с моим конем, – сообщил Гундриг через мгновение и снова взял ее за руку… Его пальцы все еще были липкими.
Они сели на лошадей и помчались в сторону Хилна. Здесь была всего одна дорога, сложно ошибиться с направлением. Скачка продолжалась бесконечно долго, и когда вдруг внизу показался слабо мигающий неровными огнями город, Эйслинг почти падала с лошади. Усталость и боль незаметно подкрадывались всю дорогу, а потом набросились в один момент.
Хилн встретил наглухо закрытыми воротами. Пришлось долго упрашивать и звать Корна. В итоге капитан лично отворял ворота. Он подхватил Эйслинг, стоило ей только спуститься с лошади.
– Ты убежала? – то ли радостно, то ли грустно спросил он.
– Нет, муж меня отпустил… И я хочу уехать.
Корн вместе с Гундригом провели ее в натопленный дом и устроили в глубоком кресле. Боль вместе с усталостью будто отступили, а может быть, просто утонули в этой смертельно мягкой обивке.
– Принцесса, – позвал ее варвар и отодвинул в сторону Корна. Капитан стоял навытяжку перед ней и будто ждал распоряжений.
– Не надо называть меня так.
– Как хочешь. Я обещал Ярвину о тебе позаботиться. И я выполню это обещание, ты ни в чем не будешь нуждаться. Но я не могу оставить его одного с врагами за спиной, понимаешь?
– Ты хочешь вернуться к нему, – поняла Эйслинг. – Конечно, езжай, ты ничем мне не обязан. Как видишь, здесь я в безопасности.
– Ты не поняла. Я обещал Ярвину, что позабочусь, значит, позабочусь. Просто дождись меня здесь.
– Что ты понимаешь под словом «позабочусь»?
– Ну там… возьму замуж. – Гундриг почесал подбородок и сам себе кивнул, словно подтвердил, что он так может.
– Это Ярвин тебе приказал? Он подарил меня тебе? – А она-то думала, что ее отпустили. В груди нестерпимо запекло от несправедливости.
– Нет, он просил позаботиться… А замуж – это если ты согласишься. Но я так понимаю, у вас в Ресляндии женщинам без мужа нельзя. И если надо, я готов.
– Попридержи-ка ты коней! – вдруг оборвал его Корн. – Пока у Эйслинг прошлый муж жив.
– Так он ее отпустил.
Капитан стражи сжал рукоять меча, и Эйслинг качнула головой.
– Король признал мой брак с Ярвином недействительным, – сказала она Корну и тут же обратилась к варвару: – Гундриг, спасибо за заботу, но ты свободен.
– Не хочешь свадьбу?
– С меня хватит свадеб. И прости меня, но из тебя выйдет не лучший муж.
Кажется, он не обиделся, но упрямо посмотрел на нее.
– Мне будет спокойнее, если ты меня подождешь. Если хочешь ехать куда-то дальше, я могу тебя доставить… Безо всяких свадеб.
– Нет, Гундриг, дальше я сама. Ты только, когда приедешь в замок, отыщи Варну и, если сможешь, приглядывай за ней или помоги выбраться и попасть в Хилн.
– Эйслинг, Варна здесь, – вдруг сказал Корн.
– Ярвин отправил ее в Хилн, как только уехал король, – подтвердил Гундриг.
«Ну вот, он еще и подругу успел отправить в надежное место. Почему ты такой, Ярвин?» И сладко, и горько стало от осознания, что ее муж обо всем позаботился. Ей выделил своего верного Гундрига, а Варну отправил в Хилн.
Эйслинг сцепила руки на коленях. Не время думать об этом.
Как только Гундриг ушел, она встала.
– Корн, я хочу забрать свой сундучок.
Капитан не выразил удивления. Он стал странно спокойным, а его движения еще более четкими, чем обычно.
Деревянный сундучок размером меньше лекарского саквояжа появился как по волшебству. Корн поставил его на колени Эйслинг и отошел на шаг. Обитые железом углы даже через ткань платья впивались в кожу, но это не заботило.
Этот сундук она вынесла от дракона последним. Ящер не очень-то им интересовался. Слишком невзрачный, без камней и каких-либо украшений. Пожалуй, там могли хранить лишь письма и бумаги, но не драгоценности. Эйслинг и сама думала, что в нем нет ничего ценного.
Она провела рукой по гладкому дереву и без видимых усилий откинула крышку. В темноте отчетливо различались крупные золотые монеты. Они заполняли сундучок почти доверху. О том, чтобы его сохранить, Эйслинг поначалу и не думала, но позже поняла, что ей понадобится золото. Король мог узнать, что его дочь жива, и тогда пришлось бы бежать, а женщине без денег сделать это довольно сложно.
– Значит, уезжаешь? Далеко? – спросил Корн, все еще стискивая рукоять меча.
– Я думала о юге. О свободных землях или, может быть, дальше. – Она взяла горсть монет и сунула их в кармашек для ниток на своем платье. – Ты не мог бы принести мне кошелек, а лучше несколько кошельков?
Она поднялась и поставила сундучок на кресло.
– Ты хочешь ехать прямо ночью?
– Чем раньше, тем лучше. На пути сюда нас чуть не схватили… Наверное, это были просто разведчики, думаю, они не собирались нападать, только им некуда было деваться, потому что мы их заметили. В общем, я не хочу рисковать.
Говорить становилось все тяжелее. Отчего-то даже поднять глаза на Корна стало сложно. Поэтому Эйслинг рассматривала тускло поблескивающее золото. В сундучке лежала неплохая сумма. Здесь хватало на новую жизнь: на крошечный домик, краски и бумагу. Эйслинг много раз представляла, чем бы она могла зарабатывать. У нее не было ремесла, но она хорошо писала, знала языки. И, наверное, смогла бы как-то устроить свою жизнь. Но точно не в Ресляндии.
– Подожди здесь, я сейчас соберусь, отдам последние распоряжения, и поедем… Надо кого-то назначить капитаном вместо себя.
– Что? Нет, Корн. – Эйслинг схватила его загрубевшую руку и заглянула в глаза. – Хилн твоя жизнь, ты сам говорил.
– Я не могу просто отправить тебя одну неизвестно куда.
– И не надо. Я разбужу Варну, мы поговорим, и она поедет со мной.
Эйслинг очень надеялась, что так и будет. Хотя, кто знает, возможно, ее компаньонка, как и Ярвин, не терпит обмана. От этой мысли во рту появилась горечь.
– Ну, отправлять двух женщин – это еще хуже!
– Корн, здесь ты будешь полезнее. Кто защитит людей, если не ты? Тем более я хотела тебя кое о чем просить… – Она запнулась.
– О чем же?
– Ярвин, его люди, а вместе с ними и несколько человек из ближайших деревень остались в Замке-на-скале. А Дайра стоит под стенами. Пока у них мир, но я боюсь, скоро начнется осада. Людям в замке будет тяжело.
– Я думал, король одобряет варвара.
– И да, и нет… Это сложно. Просто пообещай, что поможешь. Ты знаешь, как пробраться туда незамеченным.
– А как же ты?
Корн тоже сжал ее руку, гораздо крепче, чем обычно. Сейчас на его лице четко виделись все морщинки. Будто он за миг постарел.
– А я уеду из этих земель. Отправлюсь туда, где нет короля.
Почему-то только сейчас она поняла, что уходит из ставшего родным Хилбора. Хотя она всего-то незаконная дочь и не имела права считать эту землю своей. Но как-то незаметно все – от бурной реки до камней под ногами – начало принадлежать ей.
Эйслинг отпустила руку Корна и посмотрела на сундук с золотом.
«Это свобода, помни…» Боже, она столько всего помнила! Ветер, который путал ее волосы, когда она скакала по склонам Хилбора. Запах нарциссов, который накрывал все кругом по весне. Холод стен Замка-на-скале и тепло солнца, которое заглядывало в спальню… А еще помнила нежные руки и быструю улыбку Ярвина, когда тот не поверил, что Эйслинг отправилась к дракону сама.
– Черт. – Она тяжело вздохнула. – Корн, попроси кого-нибудь догнать Гундрига.

Глава 16

Внизу что-то происходило. Королевские воины плотно обступили шатры короля, будто готовились к атаке. Но в то же время вокруг бегали слуги. Они тащили подносы с едой, кубки с выпивкой, воду в ведрах, угли и белые ткани. Если таким способом Дайра устраивает себе купальню, то зачем ему два ряда гвардейцев?
«Боится, что нападут, пока он голышом?» – Ярвин даже улыбнулся, представляя такую жуть: ярган Северного острова в шкуре колет мечом в купальне голого короля.
Боги засмеют.
Но все же там что-то намечалось. Со стены у ворот хорошо просматривался вражеский лагерь, несмотря на сумерки. Вдалеке под холмом угадывались очертания катапульты, чуть ближе щетинились копья, оставленные гвардейцами. Радовало, что не было видно реальной армии.
А все равно на душе неспокойно. 
Пока у них равные шансы. У Дайры пятьдесят воинов, и у Ярвина почти столько же.
Внизу мирная жизнь вражеского лагеря ничуть не походила на подготовку к бою. Но расслабляться не стоило.
– Уна, наши колодцы связаны с большой водой? – спросил он.
– Как я помню – нет. Но проверить не могу, хранители молчат. – Она тихонько вздохнула. – А ты их слышишь?
– Нет.
Хранители оставили их в самый сложный момент, но Ярвин чувствовал, что они набираются сил и придут как смогут. А сейчас им не нравилось присутствие наместника чужого бога.
– И сколько мы высидим в замке? – спросила Уна.
– Сколько потребуется. У нас есть еда, наши колодцы внутри, и никто их не отравит. У нас очень хорошая позиция.
– Ты будто забываешь о людях. Мы сейчас сидим на головах друг у друга. Долго этого никто не выдержит.
О, Ярвин знал, что уже завтра начнется волна недовольства, но у него для этих дел была полуразрушенная стена над пропастью. Вот как начнут возмущаться, так все туда и пойдут достраивать.
– Жалко, что король ничего не написал в ответ. Я думала, он начнет с письма. Потом ударит катапультой. И опять напишет, что тебе надо склонить голову, – сказала Уна и зябко передернула плечами.
Впервые Ярвин видел ее страдающей от холода. Его сестра раньше и куртку-то надевала только в ливень. А сейчас прятала ладони в рукава рубахи. До сегодняшнего дня Ярвин не замечал, насколько Уна связана с хранителями. Несмотря на ее колдовство, всегда было ощущение, что сестра сама по себе, хоть и слышит богов. А сейчас ее будто оставили без теплого плаща, унесли тепло и забрали часть ее сил. Или ему только так казалось.
Ярвин обнял сестру. Ее будто знобило.
– Надо было уходить. Дайра слишком хитрый и опасный человек.
– Хочешь опять бродить по миру?
– Хочу жить и не бояться.
– Как раз это мы и стараемся сделать. У нас есть земля. Дом.
– Ты слишком часто называешь Хилбор домом. Хотя здесь нет ничего твоего.
– Здесь все мое. Замок, земля, еще была жена. И люди здесь живут теперь тоже мои.
– Ну да… все это принадлежит Дайре, а твоя жена вообще ушла с Гундригом. Одно слово – ресляндка.
– Надо было и тебя отпустить с Гундригом, – сказал Ярвин с улыбкой.
– Вот еще.
Она недовольно фыркнула и тут же по-доброму усмехнулась.
Неожиданно внизу гвардейцы пришли в движение. Воины расступились, пропуская разодетых вельмож. И тут же в лагерь с другой стороны вошли еще люди, человек шесть, не меньше. Их вели вроде бы не как пленных, но охраняли со всех сторон. Когда те оказались в лагере, все вдруг замерло. Слуги больше не сновали между воинами, а сами гвардейцы напряглись и потянулись к мечам. Теперь и со стены можно было рассмотреть, кого же так встречали.
– Что за?..
– Это дикари? – спросила Уна.
Ярвин отпустил сестру и припал к краю стены. Действительно, к Дайре прибыли люди местных горных кланов. В стеганых рубахах, жилетах и шкурах. И у каждого торчала рукоять меча из ножен! Их даже не разоружили?
– Что Дайра задумал? – пробормотала Уна.
Хороший вопрос, и Ярвину заранее не нравился ответ. Вдалеке, там, где сгущались сумерки, будто что-то шевелилось. Такое странное море, похожее на толпу.
– Там еще дикари, – произнес Ярвин.
Без сомнения, в темноте скрывались люди. Но вот сколько? Сумерки слишком хорошо их прятали.
– Отправлю туда Улле.
Не хотелось отправлять за стены даже одного человека. Не зря с момента, как уехала Эйслинг, ворота держали закрытыми. Им нельзя терять воинов. Только вот узнать, сколько здесь дикарей, не помешает. Хотя, если будет осада, не важно, кто стоит у стен. Внутрь все равно никто не пройдет… Скорее всего.
Ярвин еще раз осмотрел шевелящуюся вдалеке темноту. И ничего не заметил, там даже не было костров, а движение стало каким-то вялым. Вся суета осталась у шатров Дайры. Снова перекрикивались гвардейцы и сновали слуги. К королю опять что-то несли.
– Не нравится мне это, – сказал Ярвин.
Он бросил последний взгляд вниз и снова пошел проверять стены. Хоть так успокоиться.

Глава 17

Варна сидела, как обычно, с прямой спиной. И все в ней казалось привычным, кроме залегших глубоких теней под глазами.
– Я думаю, лучше уехать, – сказала в итоге компаньонка.
Эйслинг про себя благодарила бога, в которого по большей части не верила, что Варна на нее не злится и не обижается. Удивилась, но в остальном не придала особого значения тому, что Эйслинг – ненастоящая принцесса. Только сказала, что теперь ясно, отчего Эйслинг – не-Эйслинг так пренебрегает прической и правилами приличия.
– Лучше, конечно, но у меня есть одно дело.
– Ты хочешь вернуться к этому варвару, не так ли?
– Хочу помочь ему.
– Зачем? Прости, конечно, но он не стоит твоих забот. Да и чем ты можешь помочь? Сама же говорила, что тебе нельзя идти против короля.
– Все так. Но дело не только в Дайре. Ярвин заслуживает справедливости. А Хилбор заслуживает такого правителя, как он.
Варна дернула головой, будто не соглашаясь, и, как обычно, чтобы успокоиться, нервно разгладила юбку.
– В нем нет ничего особенного, на мой взгляд. И из тебя вышла бы лучшая правительница. Но если ты считаешь, что с родным отцом никак не договориться, надо уезжать. Корн тоже так считает.
«Много вы понимаете», – подумала Эйслинг, а вслух сказала:
– Варна, я уже решила. Подожди меня здесь, через несколько дней я вернусь, и мы вместе поедем туда, куда захотим.
– На юг?
– Или на восток.
– Перед этим можно немного погостить у моей дальней родственницы на западе, в Честерли.
Варна улыбнулась. Надежда на спокойное будущее осветила ее лицо. Эйслинг кивнула. Хотя знала, что, возможно, у них ничего не выйдет. На полпути ее могли поймать люди короля, или она могла просто наткнуться на дикарей, да мало ли что. Все же едет не на увеселительную прогулку. Но Варне этого знать не нужно. Эйслинг крепко ее обняла и пошла к выходу.
На улице Гундриг держал двух лошадей под уздцы. Варвар сонно моргал, а когда сел на лошадь, и вовсе задремал. Раннее утро для него, судя по всему, не лучшее время.
Они были от Хилна уже на приличном расстоянии, когда Гундриг вдруг очнулся.
– Мы проехали мост, – сказал он.
– Нам не нужно на другую сторону. Поедем сейчас вдоль реки, потом поднимемся на дорогу. Не переживай, там хороший тракт.
– Зачем такой крюк? Я думал, нам надо быстрее в замок.
– Мы едем не в замок.
Эйслинг хмуро посмотрела на лес, тянувшийся с правой стороны. От него веяло холодом и опасностью, но пока все казалось спокойным.
– И куда же мы?
– За помощью, – ответила Эйслинг, а мысленно добавила: «Надеюсь, нас хотя бы выслушают».

Глава 18

За стенами Замка-на-скале стояла тишина. Там бегали только слуги короля Дайры, а вот воины либо сидели у костров, либо лениво выгуливали лошадей. И снова никто не готовился к атаке.
В ответ на письмо Ярвина Хитрый Лев выдвинул свои условия. Теперь в любом случае следовало отказаться от богов и вверить судьбу королю Ресляндии. За это народ Северного острова получал возможность жить в Хилборе, но ярган все равно не мог быть наместником земель. В ином случае замок грозились захватить, а людей в нем убить.
Дайра дал Ярвину на размышления два дня. Но наступило утро третьего, а под стенами ни одного врага. Катапульту так и не подкатили, она по-прежнему стояла вдалеке, а люди прохлаждались, никто даже не точил меч!
Ярвин снова стоял на стене, но на этот раз вместе с лучниками. Они были готовы отразить первую атаку.
Да и стены их защитят, не зря Уна колдовала и забрала столько крови своего яргана. Правда, после ритуала Ярвин с трудом стоял на ногах и еле очухался к прибытию Дайры. Сегодня хотелось узнать, стоило ли оно того.
Только этот Хитрый, мать его, Лев, не собирался нападать.
– Может, выйдем да посчитаем им зубы? – предложил Гелат. Он стоял тоже с лучниками и не знал, куда себя деть.
– Нет.
– Да хватит, Ярвин. Сидим тут как старухи, давно намяли бы этим неженкам бока.
– Нет, я сказал. – Ярвин посмотрел в глаза набычившемуся Гелату. – У них укрепленный лагерь. Пока ты спустишься от замка, они перестроятся, возьмут копья и сами пересчитают вам зубы, а то и проткнут. А там и конница подоспеет. Поэтому мы сидим и ждем.
– И долго ждать-то?
Ярвин тоже хотел бы это знать. По счастью, в этот момент внизу затрубили общий сбор, и воины повскакивали с мест.
Утреннее солнце заблестело на шлемах и отразилось в нагрудниках ресляндцев. Люди шустро построились и замерли, сверкая броней, как золотыми монетами.
У подножия холма, рядом с катапультой, горстка солдат что-то кричала. А потом их голоса перекрыл противный скрип дерева и металла.
Катапульту потащили в гору. Наконец-то.
Ярвин с усмешкой приказал готовиться и еще раз оглядел лица своих людей.
Темные толстые полосы краски скрывали кожу и делали ее шершавой, колючей даже с виду. Именно так должно работать колдовство. Сразу наводить на правильные мысли.
Уна считала, что сегодня эти полоски лишние. Ее, конечно, можно понять. Раскрасить почти пятьдесят человек – дело не на одно утро. Она начала работу ночью и только сейчас ушла в шатер. Устала, надо думать, как собака. Но Ярвин настоял. Сейчас надо особенно беречь людей, даже за стенами. Будь его воля, воины всегда ходили бы в знаках Уны. Только он знал, что колдовство не вечно, да и полосы стираются. А у сестры еще портится характер, когда она устает.
За стенами их вряд ли достанут, считал Ярвин. Но было спокойнее, когда на груди воинов стояли знаки Осто, Мирты и Бурна, а на лицах темнели полосы.
Скрип-скрип.
Катапульту усердно волокли вперед. С натугой и руганью.
Скрип-скрип.
– Этак мы их до вечера ждать будем, – буркнул Гелат.
– Ты торопишься?
– А то! Мне к жене надо в город, а тут эти катапульту тянут, точно барышни, – ответил Гелат. Потом он перегнулся через стену и крикнул во все свое могучее горло: – Эй, ресляндцы, подмогнуть?
Если его и услышали, то промолчали. Хотя головы в их сторону повернули многие. Лучники похохотали, умолкли и опять занялись кто чем. Одни сидели прямо тут, прикрыв глаза, другие попивали что-то из кружек и весело смотрели вниз, а третьи в сотый раз проверяли луки.
Скрип-скрип.
– Н-да. – Ярвин облокотился о стену. – Ладно, остается дозорный, остальные вниз, отдыхать.
Катапульта подъехала на нужную для запуска снаряда точку, когда солнце поднялось уже довольно высоко. В то же время со стороны леса и ближайших холмов потянулись люди. Десятки хорошо вооруженных (судя по блеску металла) воинов в шкурах.
– Это дикари, что ли? – спросил Гелат, снова оказавшийся рядом с Ярвином.
Горные кланы стекали с холмов. Ручьи женщин и мужчин в жилетах, шкурах да рубахах, так похожих на те, что носили сами островитяне.
Ярвин не испугался, только мрачно сплюнул. Улле, которого он отправлял разузнать об этих горцах, так и не вернулся. И это было не к добру. Не думал Ярвин, что Дайра способен пойти к дикарям. Даже стало любопытно: неужели король не знает, как местные относятся к людям с гор? Не слышал, что дикари грабят ресляндские города и деревни? Это уж вряд ли. Забрать себе Хилбор, видимо, важнее, чем думать о таком. Ярвин его даже понимал. Сейчас никто, кроме Дайры, сюда не лез. Но что мешает приплыть заморским соседям? Или напасть местным лендлордам? Королю предстояло все сделать быстро, а еще лучше громко. Так, чтобы все знали, насколько ему нужна эта земля.
Дикари неровно строились перед линией копий ресляндских гвардейцев. Горцы теперь были впереди и будто радовались этому.
«Интересно, что пообещал им Дайра? Неужто золото дракона?» – подумал ярган.
Гомон за стенами становился громче, а дикари, как безумцы, скалились. Очень похожие ухмылки цвели на их лицах при нападении на Хилн.
Снова затрубили. Сначала звонко, по-ресляндски, потом глухо, как умеет звучать только рог дикарей. И горцы побежали.
– Приготовиться, – скомандовал Ярвин.
В этом море людей он как-то пропустил, что десяток дикарей движется чуть медленнее. А зря, они тащили бревно. Первые горцы достигли стен и прижались к кладке, чтобы не попасть под обстрел лучников. Другие замедлились и остановились. К сожалению, остановились они именно там, куда стрелы не долетали. Воины Ярвина ругались, но луки не опускали.
Вдруг ожила катапульта, вокруг которой сновало сразу пять человек. Они вкатили ком какой-то глины с соломой, подожгли его, и в воздух взмыл уже огненный шар. Он с грохотом ударился в стену и рассыпался. Ни стена, ни лучники от этого броска не пострадали.
– Примериваются, – пробормотал Гелат. – Ярвин, пусти меня, я эту махину развалю. А то с ней же не будет житья.
Гелат и сам не понимал, насколько был прав. Житья им не будет, точно. Даже мелькнула мысль и правда пустить Гелата, но Ярвин дал себе мысленную затрещину. Его друг просто хотел бежать, драться, реветь, а потом умчаться в Хилн и упасть к своей жене в кровать. А вот Ярвин, в отличие от него, знал, что, даже избавившись от катапульты, они немного выиграют, но точно потеряют человека.
Конечно, когда снаряд заработает как надо, стены дрогнут. И если сейчас били огненными шарами из непонятного месива, то потом пойдут камни. Вот тогда станет жарко, особенно если враги догадаются бить по северной стене. Даром что Ярвин гонял людей, все равно там кладка на соплях.
– Ну нет моих сил смотреть на это.
– Гелат, умолкни. Ворота никто не откроет ради тебя. Следи за дикарями под стеной.
Сказал вовремя. Внизу кто-то копошился. Ярвин не поверил глазам, когда понял, что этот кто-то висит на стене. Слева и справа от того дикаря вдруг показались другие головы.
– Дикари на стене! – взревел Гелат, и лучники прильнули к краю. Но прицелиться из такого положения не мог никто. Стрелы чиркнули по камню и упали, никого не задев.
Ярвин поймал первого попавшегося человека и отрывисто сказал:
– Буди Уну. Быстро!
Между тем дикари медленно, но верно карабкались. Лучникам удалось сбить лишь одного, другие так и ползли. Присмотревшись, ярган заметил, что горцы обмотаны веревкой, которая соединялась с крюком в руке. Крюки вбивали прямо в стену и лезли выше. За что цеплялись? Куда ставили ноги? Ярвин не мог этого понять. Им будто помогал сам хранитель скал, но в действительности Рог не любил людей и с большей охотой сбросил бы их в пропасть. И все равно не оставляла мысль, что кто-то страхует дикарей на стенах. Ну не могут же они и правда лезть, цепляясь за трещины в швах старой кладки?
Дикарям приходилось тяжело, они перемещались иногда из стороны в сторону по стене, но дело свое знали и поднимались все выше. Один сорвался, но у самой земли завис. Его удержала веревка, которую продели через крюк. Конечно, крюк вывернулся из стены, но человек приземлился мягче и остался жив. А другие дикари даже не заметили, они ползли выше.
Те, что стояли на середине холма, по-прежнему ждали.
Катапульта со свистом выпустила еще снаряд, в этот раз он бил чуть точнее, но лучники вновь не пострадали.
– Взять мечи, – крикнул Ярвин и воины через одного положили луки.
Первые дикари уже подползали к краю, но их спихнули на подходе. Правда, стоило следующим горцам зацепиться, как те, что стояли внизу на середине холма, ринулись вперед.
– Луки! – крикнул Ярвин.
Воины отбросили дикарей от края стены, а вперед шагнули немногочисленные лучники. Свистнули стрелы, и внизу попадали бегущие враги. Не так много, как хотелось бы, но людей не хватало. Да и Ярвин понимал, что его воины останутся лучниками недолго. Скоро они схватят мечи, чтобы бить врагов на стене. Чего-чего, а выучки и выдержки его людям не хватало. Уже кто-то так схлестнулся с дикарем, что чуть не полез добивать за стену.
Вдруг на Ярвина сбоку прыгнули. Его чиркнули кинжалом, но лезвие отскочило от знака Мирты на плече. Ярвин не мог развернуться и сначала ударил рукоятью меча, а когда дикарь повалился, просто вытолкнул его за стену. Горцев становилось все больше, внизу подбежали новые. Они притащили лестницы и таран. А лучники стреляли изредка, все больше меняли луки на мечи.
Дикари приставили лестницы к стенам по обеим сторонам от ворот.
«Где же Уна?!» Ярвин сбросил очередного горца и почувствовал толчок. Первый раз ударил таран.
– Лучники, таран!
Остатки тех, кто не бросил луки, спустили стрелы. Но упал всего один дикарь. Щиты хорошо прикрывали головы. На стенах становилось все больше дикарей. По лестнице поднялся первый, за ним полз второй…
Пора. Ярвин убрал меч в ножны и положил обе руки на стену. Без Уны он вряд ли пробудит всю кровь, но стоило попытаться.
– Осто, Мирта, Бурн…
Стена завибрировала под руками Ярвина. Сначала еле заметно, потом все сильнее. От ладоней яргана словно волнами расходилась дрожь. Еще немного – и дикари с визгом посыпались со стены. Дрожь не охватила лишь самый край, на северной стороне. И там продолжался бой. А здесь, у ворот, уже никто не дрался, все держались, чтобы не упасть. Горцы тоже вцепились будто клешнями.
Вдруг на другом конце тоже все затряслось. Ярвин с облегчением почувствовал присутствие сестры. Ее сила напитала кровь, и стена от основания до зубцов пошла ходуном. Она словно стряхивала с себя песок, а вместе с ним горцев и их лестницы.
Когда не осталось ни одного дикаря, стена замерла и тут же вспыхнула огнем. Оставшаяся лестница загорелась, кусками падая на землю. Стоял крик, трещало дерево, а внизу снова послышался удар тарана.
Ярвин отдернул руки от горячих камней и постарался не упасть от толчков, которые сопровождали удары в ворота. К сожалению, створки не горели магией. Они с Уной не смогли покрыть символами хранителей только их. Вероятно, ничего не получилось от усталости.
У сердца кололо, но Ярвин вытащил меч и пошел вниз. Теперь их работа там. Его сестра сидела, прислонившись к стене, но тем не менее увидела своего яргана и кивнула. Значит, подстрахует.

Внизу у ворот воины стояли наготове. Здесь собирались встречать дикарей: подтащили какие-то обломанные щиты, загородили проход кольями. Им очень повезло, что двор был вымощен кое-как. Местами камни лежали на расстоянии ладони друг от друга. Ничего не стоило вкопать колья и поставить крепкие заграждения. Насколько это сдержит противника, никто не знал, но рассчитывали, что к тому моменту смогут перестрелять хотя бы половину.
Отчего-то в этом замке не водилось решетки, которую островитяне видели у ресляндцев. Пришлось изобретать на ходу.
Ярвин проскользнул мимо заграждения и оказался вплотную к воротам. Они дрогнули от очередного удара, но пока стояли. Запор даже не шелохнулся. Ярвин обмакнул палец в собственную кровь (на предплечье откуда-то взялась царапина) и начертил символ Мирты прямо поверх медного льва, разинувшего пасть. Это не то же самое, что делает Уна, но Мирта всегда благоволила Ярвину, вот он и просил хранительницу, которая никогда не отказывала, помочь с воротами.
Там, на другой стороне, шумели люди, но створки держались крепко. Они должны были выстоять. Не зря в первую очередь здесь поменяли изъеденное временем и жуками запорное бревно и ввинтили новые крючья для него.
Когда Ярвин пришел за драконом и сам ломал эти ворота, то не рассчитывал на быстрый исход. Но позже, осматривая двор, хорошо разглядел то старое бревно, которое разломилось. Это была труха, а не дерево.
– Здесь остаются трое. Остальные наверх. Бьем по людям с тараном, – приказал Ярвин и сам побежал на стены.
Лучники, которых никто не отвлекал, в конце концов отогнали людей с тараном. Но к тому времени уже стемнело. Шум отдалился от стен, и осталось только привычное переругивание между своими.
Все ушли зализывать раны.
– Их слишком много, – заметила Уна, остановившись рядом с Ярвином на краю стены.
– Да, но пока ворота стоят, у нас преимущество. – Он смотрел вдаль, пытаясь в темноте понять, что там происходит, отчего-то это глупое занятие успокаивало. – Насколько хватит колдовства на стенах?
– Кровь прогорит к утру.
– Значит, утром будет еще одна попытка.

* * *

И он не ошибся. Солнце лишь показалось над горизонтом, а у стен Замка-на-скале завозились дикари. Они с опаской трогали камни, но не боялись по-настоящему, будто знали, что магия больше не загорится. Горцы могли опять вскарабкаться на стены.
– Снова дикари? Король своих «дамочек» бережет? – пробормотал Гелат.
Он считал, что обязан быть рядом со своим ярганом, пока Гундриг где-то пропадал. Теперь всеми любимый бородач даже просыпался раньше остальных.
– Бережет, – кивнул Ярвин. – Когда он их отпустит от себя, это будет значить, что мы выиграли… Ну или проиграли.
Гвардейцы пока казались последним резервом. Их, похоже, придерживали для перелома, когда противника нужно додавить. Или отбить отступающих и быстро покинуть поле боя. Но на последнее Ярвин не рассчитывал. Король будет пытаться захватить их, пока не поймет, что проще договориться. Осталось только посмотреть, как Дайра обломает зубы о стены Замка-на-скале.
Послышался глухой удар и еле слышный треск. Дикари снова таранили ворота.
Или не обломает.
– Гвардейцы пошли, – тихо сказал Гелат.
– Четверо. – Ярвин присмотрелся к фигурам на лошадях и готов был поклясться, что на голове одного из них поблескивал обруч. – Там король.
– Дайра?
– Других здесь нет.
Фигуры остановились, и Ярвин ощутил странный холод, прошедший по рукам.
Ресляндцы замерли на середине пути. В том ужасно неудобном для лучников Ярвина месте, где стояли до этого дикари. Со стены казалось, что в них можно попасть, но стрелы втыкались в землю в нескольких ладонях от ног врагов.
Зато теперь можно было разглядеть, что одним из всадников точно был Дайра. Он поднял руку, словно призывал к тишине, но таран все равно с глухим «бум» въехал в ворота.
В груди Ярвина от этого неприятно запекло. Он внимательно следил за Хитрым Львом и ждал. Кажется, и сам король чего-то ждал или к чему-то прислушивался. Но утро было поразительно тихим, и вряд ли он что-то услышит. Тишину разбавляли лишь удары в ворота.
Дайра рубанул ладонью воздух и где-то под ногами у Ярвина дрогнуло.
– Это что такое?! – Гелат вцепился в край стены.
Под ногами еще раз дрогнуло, и послышался знакомый скрип.
– Это ворота. – Ярвин как наяву видел медленно раскрывающиеся створки. Ему даже не нужно было проверять. Его кровь, оставленная на морде льва, испарилась, и он это почувствовал.
Магия, которая так удачно запирала ворота на ночь, выходит, принадлежала королевскому роду.
В груди запекло сильнее, но Ярвин лишь отмахнулся.
– Всем вниз, держать оборону. Лучники, бегом в замок, на верхний ярус! – Он отдавал команды, и сам не спускал глаз с Дайры.
А в голове билась мысль: «Сможет он еще раз открыть ворота, если мы их захлопнем?»
Внизу поднялся торжествующий вой дикарей. Но ворота открывались медленно, и пока ни один горец не ступил во двор Замка-на скале.
Похоже, никакой осады не будет.
Ярвин долбанул кулаком по каменной кладке. А крови на руке и не заметил. Внутри все клокотало от ярости… От этой мелкой пакости – открытых ворот, – которая сломала весь план. Все так хорошо начиналось, а теперь? Ярвин зарычал:
– Хрен тебе, Дайра!
В груди бесновался огонь, в глазах темнело от гнева. И вдруг Ярвин ощутил мимолетное прикосновение Мирты. Он почувствовал присутствие Бурна и понял его досаду. А потом рядом показался Осто в полный рост. Никто его не видел, а Ярвин чуть не ослеп от сияния. Хранители появились как всегда вовремя.
Мгновение он ощущал, что боги рядом, а потом они снова растворились и стали незримыми. Но остались со своим народом.
Внизу Хитрый Лев развернул лошадь, а на месте, где он стоял, показался огромный полупрозрачный лев. Рядом с этим зверем появился еще один, потом еще и еще. И вот уже первый лев сорвался вперед. За ним потянулись другие.
Гелат молчал, а Ярвин считал зверей – пятьдесят громадных львов. Только половина сотни, но и этого хватит.
Теперь им конец.
– Быстро отступаем в замок!
Воины и без команды понеслись вниз, а потом и к дверям замка. Ярвин выбежал во двор, когда здесь же появились первые дикари. Они вбежали в открытые ворота и напоролись на колья, потому что сзади на дикарей напирали другие. Пара ловкачей просочилась через барьеры. Лязгнули мечи, закапала кровь на пыльную брусчатку.
Ярвин откинул одного дикаря и прижал ладонь к кольям. Они, как и стена вчера, вспыхнули, останавливая дикарей. Жаль, что здесь им с Уной не хватило сил и этот костер будет гореть недолго.
– Львы! Уходим! – закричали за спиной.
И правда, в открытых воротах показались пасти, нашпигованные острыми зубами. Ярвин замер, когда встретился с одним из зверей взглядом. В безумных глазах плескалась ярость и ни капли разума. Лев рыкнул и набросился на дикаря. Он пробивал дорогу вперед, и ему было плевать на того, кто стоял на пути.
«Дайра их не контролирует!» Мысль пронзила не хуже клинка. Теперь ясно, почему король так редко выпускает своих зверей. Послышался рык, и один из львов попытался прыгнуть через колья – не вышло. Он заскулил и отполз в сторону, зализывать обожженные лапы. А Ярвин побежал за своими людьми.
Он вошел в набитый народом замок последним и закрыл двери на засов. Здесь они с Уной тоже поколдовали, и двери не сразу выбьют. Но что потом?
Ярвин пробежал через людей, чтобы подняться на третий ярус к лучникам. На ту зубчатую стену, где наверняка всегда дежурили воины. Ярган даже не представлял, что будет дальше.
Отсюда открывался убийственный вид. Горящие колья, львы, дикари – все как на ладони. И дальше за стеной ряд гвардейцев верхом. Король… Даже издалека можно понять, что это он. Немного скучающий, расслабленно облокотившийся на луку седла. Казалось, он сейчас видит, как въезжает в ворота Замка-на-скале победителем.
Ярвин посмотрел на своих лучников. Они сосредоточенно проверяли стрелы и готовились к бою. Здесь стояла ровно половина его людей, часть осталась внизу… Никто и слова не говорил, что погибать в каменном мешке – недостойно воина, но точно думали. Ярвин был обязан отпустить их хотя бы на последний бой, чтобы они предстали перед Осто как настоящие бойцы. Заслужили.
– Как погаснет огонь, стреляем по дикарям и львам, – сказал Ярвин. – Хорошо бы дотянуть до заката, чтобы львы ослабли хоть немного… А потом идем в лоб. На закате уходим из замка.
Слова дались яргану легче, чем он думал. Жаль только, что не отпустил своих людей раньше.
– Будет битва? – спросил вездесущий Гелат. – Наконец-то. Ну, ребятки, я тоже лук возьму.
Любой дурачок знал, что Гелат паршиво стреляет. Но воины будто этого и ждали, чтобы рассмеяться. И плевать на смерть, которая рядом.
А Ярвин отступил в тень и позвал Мирту. Ему нужна была помощь именно сейчас. Его барсы затерялись, без помощи хранительницы их точно не призвать. Ярвин собрал всю волю в кулак и молил помочь. Без барсов из замка не выберется никто. Боги скользили рядом, но лишь невесомо касались своего младшего брата. То ли успокаивали, то ли просили не отвлекать.
Пружинисто завибрировала тетива, и первая стрела полетела вниз. Со свистом взметнулась целая волна стрел и опала градом на головы обезумевших дикарей. Часть из них не успела уйти, и теперь они не могли отступить, лишь бежать вперед от львов и погасших кольев. Послышался грозный рык, и во двор вбежало сразу десять зверей Дайры. Они покружили, а потом поняли, где сидят люди, и стали биться в двери замка. Один допрыгнул до окна…
– Ярвин! – издалека крикнула Уна. – Иди сюда. Не могу понять: или меня обманывают глаза, или я просто… спятила.
Уставшая Уна стояла в дальнем конце на краю яруса и что-то высматривала на холмах. Ярвин присоединился к ней и долго наблюдал за тем, как на вершину в стороне от Дайры поднимаются воины на лошадях. В отличие от красных мундиров гвардейцев новые воины были в синем. Среди них выделялись две фигуры. Одна хрупкая и в темном плаще, другая широкоплечая и в кожаном жилете.
– Скажи мне, что я не брежу, – попросила Уна. – Это же Гундриг?
– И Эйслинг.
Ярвин широко улыбнулся, сам не зная почему. Кругом рычали львы, орали люди и пахло страхом. А он тут улыбается. Когда Ярвин отпускал свою жену, он хотел, чтобы Эйслинг спряталась, не возвращалась… И сейчас было не лучшее время, чтобы прийти. Но он снова улыбнулся. Там, на вершине холма, стояла его принцесса.
– Выглядишь как дурачок, – сказала Уна.
«И плевать!» – мысленно ответил Ярвин.
Не только они заметили вновь прибывших. Небольшой отряд в синем, конечно, не укрылся от Дайры. Но он не беспокоился. Его это словно не касалось. Правда, неожиданно у ног короля возникли три льва. Они тряхнули гривами и тут же побежали в сторону Эйслинг. Львы легко преодолевали расстояние и скоро должны были врезаться в строй синих.
В груди пекло, Ярвин молил Мирту и пытался снова призвать барсов. Он про себя кричал на них, потом упрашивал и уговаривал, но звери молчали. Сердце горело, рвалось на части, билось о ребра… Вдруг кольнуло, почти неощутимо. Только в глазах потемнело, и Ярвин упал.

Глава 19

Лендлорд Вернис обрадовался золоту, но, видимо, не слишком. Он дал всего тридцать человек, хотя располагал как минимум сотней.
Эйслинг поначалу не рассчитывала на помощь, а ехала от безысходности. Просто подумала, что тоже может попробовать подкупить жадного аристократа, как когда-то делал Дайра. И была уверена: если ее и выслушают, то лишь для того, чтобы выгнать. Но потом изрядно постаревший за последний год лорд спросил: не прилагается ли к сундучку с золотом кусок земли у моста? Стало ясно, что можно договориться и рассчитывать на хорошую поддержку.
Долгие препирательства, во время которых лорд пытался дать всего десяток воинов, закончились поздно. В конце концов Вернис все же пошел на уступки. Он отправил с Эйслинг как воинов, так и, по его словам, самого смышленого сына. Младшего… Даже не среднего. Это играло против них. Если начнутся переговоры с Дайрой, парень, который, кажется, был младше самой Эйслинг, не имел права даже говорить от имени своего отца. А всю дорогу до Замка-на-скале он и вовсе с открытым ртом слушал Гундрига. Тот травил байки о сражениях и свободных нравах воительниц.
В общем, Вернис показал всю свою «заинтересованность» в деле.
По мере приближения к замку настроение портилось все сильнее. А когда послышались крики и отдаленные удары, будто падали огромные камни, совсем стало паршивым.
«Там же осада, откуда столько шума?» – удивилась Эйслинг.
По задумке, она вместе с воинами Верниса должна была тихонько встать на вершине холма, чуть дальше от лагеря Дайры и чуть ближе к замку. И таким образом показать, что Ярвин не один. Люди короля не смогли бы до них добраться сразу, да и не стали бы. Дайра не любил воевать, король всегда выбирал переговоры. Он бы захотел уточнить, кто пожаловал, попытался бы переманить…
В голове такие действия короля (пусть и вымышленные) казались правильными, в них легко оказалось поверить. Но стоило остановиться на вершине холма недалеко от Замка-на-скале, как стало ясно: она сама себя убедила в том, что замок мирно осаждают. Почему Дайра должен бездействовать? Лишь потому, что всегда предпочитал договориться?.. Глупо болтать, если победа у тебя в руках. А в ней сложно сомневаться, когда у тебя такие силы.
Эйслинг смотрела на замок и, кажется, уже не могла удивляться. Там ворота стояли открытыми, катапульта рушила стены, где-то горел пожар. В замок бежали дикари! Дикари! Те, что недавно грабили и убивали ресляндцев, и король просто смотрел на это, сидя в стороне. Как так можно?!
Рядом один из солдат присвистнул, а Гундриг вдруг замолчал. Его голос уже стал привычным успокаивающим шумом, и без него было пусто.
– Это ваши? Или дикари со скал? – спросил отчего-то очень спокойный и расслабленный младший сын лендлорда Верниса.
Гундриг молчал. Он так напряженно что-то выискивал взглядом, что, кажется, не слышал.
– Это дикари, – вместо него ответила Эйслинг. О знакомых варварах она старалась не думать. Потому что, как только возникал образ окровавленного Ярвина, сразу хотелось плакать. Ворота открыты, кругом дикари, а ее варвар там…
– Мы опоздали, мне жаль, принцесса Эйслинг, – сказал сын Верниса и подозвал к себе старшего в отряде.
– Ярвин еще их держит, – вдруг уверенно сказал Гундриг. – Смотрите, они ломятся в ворота, но почти никто не проходит.
В этот момент дикари как раз просочились внутрь. А Эйслинг увидела и вовсе что-то невероятное. Львов. Они были полупрозрачными, и потому глаз не сразу остановился на этих фигурах.
Да быть такого не может! Дайра призвал львов? Вот так всю жизнь обходился, а теперь призвал?
Громадные звери бежали вперед и сметали людей на своем пути. Они расшвыривали тела, как кукол, и пробивались в замок.
Руки Эйслинг начали незаметно подрагивать. Ей захотелось сразу развернуть лошадь и умчаться. Не кричать, не биться в истерике, просто бежать куда глаза глядят. И не чувствовать леденящего ужаса, сковавшего изнутри. Слишком сильными и дикими выглядели звери. Хорошо, что она не настоящая наследница Дайры и такая необузданная мощь в будущем будет принадлежать не ей, а кому-то из братьев.
Младший сын Верниса перебросился парой слов со своими людьми и уверенно показал назад.
«Отступаете? А договор?.. А Ярвин?» – мысленно возмутилась Эйслинг. Только сил сказать это вслух не хватило, язык онемел от страха.
А вот у Гундрига нашлись аргументы. Он вдруг схватил парня за воротник и заставил смотреть вниз.
– Видишь? – спросил варвар.
– Что это?
– Это призрачный лев, зверь не из нашего мира. Как только он сюда придет, все, кто не будет сражаться, умрут. Так что собери слюни и вытащи меч.
– Если он призрачный, лучше уйти. С призраками невозможно воевать, – придушенно ответил младший сын, имени которого никто не запомнил.
– От него ты не уйдешь, поверь. А убить можно. Они звери. Если их ранишь, они зализывают свои царапины. Если ран много – исчезают, – пояснил Гундриг и отпустил парня.
– А потом возвращаются, – добавила Эйслинг. Это единственное, что она знала о призрачных зверях, их и правда невозможно убить.
Она следила за тем, как к ним стремительно бегут два льва. Звери вспарывали землю когтями и длинными прыжками забирались на холм. Между ними и первыми воинами стремительно сокращалось расстояние. Прыжок, прыжок – и сердце будто подстраивается под их движения. Стук-стук и тишина, стук-стук.
– Копья! – приказал младший сын Верниса, а сам скрылся за спинами своих людей.
В уме ему и правда не откажешь.
Гундриг закрыл собой Эйслинг ровно тогда, когда первый лев появился на вершине холма. Его грозный рык разнесся над головами. В этом звуке будто бы почудился голос Дайры. «Не убежишь», – самодовольно говорил он.
Если бы не спина Гундрига, Эйслинг бы охватила паника, но знакомый жилет и поблескивающий топор сдержали ее.
Львы напали, но их встретили копьями. Полупрозрачные твари отскочили. А потом, припадая к земле, медленно пошли вперед. Звери будто хотели обойти и варвара, и воинов. Они стремились за их спины.
«Неужели чувствуют меня?» – запаниковала Эйслинг.
Она отругала себя за эту мысль, а потом вдруг увидела вынырнувшего сбоку от Гундрига льва. Он принюхался и посмотрел на Эйслинг. Замер на мгновение, а потом прыгнул. Вокруг закричали, а «храбрая принцесса» просто закрыла лицо трясущимися руками, молясь о том, чтобы все закончилось быстро.
Как раз в этот момент раздался еще один рык, по звуку совсем другой. Следом снова рык, скулеж, какие-то глухие удары и почему-то радостный смех Гундрига.
Эйслинг убрала руки от лица. Лев дрался с каким-то другим зверем, а прямо на нее смотрели голубые глаза. Невыносимо ясные и нечеловеческие. Огромный барс отвел взгляд и потрусил вперед. Он медленно приблизился и сел у ног лошади, будто давно тут находился.
Скулеж прекратился, и в поле зрения появились еще два барса, они тоже сели по бокам от кобылы.
– Это кто? – тихо спросил младший сын Верниса.
– Свои. Теперь еще посмотрим, кто кого, – довольно ответил Гундриг и пустил коня с холма. Топор болтался в петле и призывно сверкал.
– Хотелось бы подробностей, – сказал отпрыск лендлорда.
Эйслинг посмотрела на барсов, перевела взгляд на Замок-на-скале и еле заметно улыбнулась: «Ярвин точно жив».

* * *

Не сразу удалось открыть глаза, но, когда это получилось, Ярвину стало больно. Над ним стояла Уна и светилась белым. Вроде бы неярко, даже черты ее лица просматривались, только глазам было все-таки больно. Вместе с тем как возвращалось зрение и выравнивалось дыхание, Уна тускнела и в конце концов стала нормальной.
– Ты влюбился, – с печалью сказала она и протянула руку, чтобы поднять Ярвина.
– Ага, вот почему меня так накрывает, понял, – пробормотал он и с трудом встал.
Удачно оказалась рядом стена, к которой Ярвин сразу привалился и нашел взглядом Эйслинг. К сожалению, ее он не рассмотрел, зато понял, что там сидят его барсы. Прислушался к себе: и правда, барсы! Он сосредоточился и без усилий, даже без боли призвал к себе еще одного зверя. Как в юности: только подумал – и под рукой теплая полупрозрачная шерсть.
Воины на ярусе победно закричали, но не подходили близко, и не столько опасаясь призрака, сколько сторонясь Уну, как всегда.
– Я могу их призвать. Всех! – Ярвин повернулся к сестре и наткнулся на ее грустный и усталый взгляд. – Спасибо тебе!
– Это не только моя заслуга… Твое сердце больше не пусто. У тебя появились силы.
– Никогда не понимал твоих слов о сердце, – ответил Ярвин и широко улыбнулся. Его переполняла энергия, он чувствовал за плечами хранителей и ощущал, что его барсы с ним. Они рвались в бой и передавали свое нетерпение хозяину. С каждым вздохом Ярвин ощущал себя сильнее, по всему телу бежала приятная дрожь предвкушения близкого боя.
Он сосредоточился, и рядом появились еще барсы. Без приказа они прыгнули прямо со стены и, как истинные кошки, приземлились на четыре лапы. Рык львов у замка перемешался с шипением барсов. Еще повоюем!
– Они не так сильны, как прежде, – сказала Уна. – Не позволяй им истекать кровью, иначе их уже ничто не вернет.
– А я чувствую, что они полны сил.
– Это обман твоего сердца. В тебе бурлит огонь, а они откликаются на него, но все еще слабы.
– Опять сердце.
– Всегда оно. Сердце управляет твоей жизнью, там средоточие силы. Ты забыл все то, что говорил нам отец…
– Спасибо тебе, Уна. – Ярвин приобнял сестру за плечи, сдерживаясь, чтобы не расцеловать. Слишком она не любила такое. В очередной раз сестра спасала его. – Без тебя барсы бы не вернулись.
– Без хранителей. Я лишь сказала им, что тебе нужна помощь. – Уна помолчала, задумчиво рассматривая что-то вдали. – Представляешь, Бурн дал мне молнию.
– И что попросил взамен?
– Несколько лет, – сказала Уна, опуская глаза. – Ты же знаешь, он хочет, чтобы я быстрее пришла к ним.
– Обойдется. Больше не бери у него ничего.
– Ты думаешь, можно отказаться, если бог что-то предлагает?
– Думаю, можно сделать вид, будто ты его не слышишь.
– Ну да. Ты слишком обласкан Миртой, поэтому плохо понимаешь истинную природу богов… Но не всем везет, как тебе, другим достается милость иных хранителей.
– Ты злишься, но я прав.
Ярвин отпустил сестру, чтобы заглянуть ей в глаза. Как бы они ни препирались и какие бы мысли порой ни мелькали в их головах, на самом деле только они по-настоящему понимали друг друга. И сейчас оба знали, что Ярвин прав – богов иногда можно и не слышать. Те тоже любили проделывать подобное.
– Твои барсы слабы, нам нужна сила, чтобы не умереть.
– Ясно.
– Что ясно? – вспылила Уна. – Скажи спасибо своей ресляндке, а не делай грустный вид!
– А она-то тут при чем?
– При том, что сила должна быть в двух сердцах! А если у жены всегда голова впереди сердца, так ни одно благословение богов не поможет. И не удивляйся тому, что барсы после боя с трудом будут восстанавливаться. Жена должна помогать, а эта… В общем, ты не справишься, поэтому я взяла молнию.
– Понятно. Говоришь, сердце Эйслинг пусто? Вряд ли. Мои барсы сами побежали ее защищать, а я даже не открыл глаз. Это что-то да значит.
Уна упрямо вздернула подбородок, но промолчала.
Внизу слышались рык, звон, удары, и Ярвин понял – пора. Он побежал по лестнице к выходу, и воины кинулись за ним. Люди орали во все горло, благодарили хранителей. А те, что посмелее, трепали двух барсов по холкам. Давненько они не видели зверей, наверняка подумали, что их ярган ослаб.
Ярвин открыл двери замка и первым кинулся на дикарей. Те по какой-то причине не пытались спрятаться или убежать, а рвались вперед. Мечи зазвенели, и зазвучала отборная ругань, которая сейчас казалась приятнее любой музыки. Его воины шли сражаться, понимая, что у них есть силы и будет честный бой.
Они оттеснили дикарей к воротам и разогнали львов. А когда вышли на склон, Ярвин остановился так, чтобы Дайра видел его. После чего стали проявляться барсы. Один, другой, третий. Не сотня, но довольно, чтобы морды зверей мелькали рядом с каждым воином. Ярвин понял – за его спиной стоит Уна, и повернулся к ней. Кожа сестры вновь начала светиться.
Воины расступились, давая место своей колдунье. А в ее руке вдруг что-то вспыхнуло… Та самая молния Бурна. Она слетела с пальцев Уны и угодила в катапульту. Вспыхнул пожар, под грохот и ор перепуганных ресляндцев орудие распалось на две части.
Это было сигналом. Воины с криками понеслись вперед на дикарей, которые именно сейчас решили бежать. Но внезапно им наперехват рванула конница. Сбоку, снизу, будто из тумана. И впереди был… Корн. А за ним неслись стражи Хилна.
Ярвин глазам не поверил, только мысленно приказал барсам не трогать этих людей. Но среди воинов в панцирях и шлемах затесался один светловолосый мужчина. Да это…
– Улле! – закричал Ярвин. Его потерянный разведчик нашелся, и теперь уже стало ясно, как воины Хилна смогли так прятаться под носом врага. Улле хоть и не был обласкан хранителями, но иногда делал такое, что верилось в его особое колдовство.
Сердце застучало быстрее, и радость честной битвы захлестнула Ярвина. Он увидел, как гвардейцы короля перестраиваются для атаки. Решающий момент.
Но Ярвин развернулся в другую сторону. Десяток воинов побежали с ним, остальные понеслись в гущу драки. А он легко взобрался на холм, где стояла странная конница и его жена.
Эйслинг пряталась за спинами всадников, правда, как только ярган сделал шаг, кони расступились. Его жена выглядела ошарашенной. Но когда Ярвин приблизился, сама соскользнула с лошади в руки и вцепилась в его голые плечи. Он поцеловал Эйслинг, с силой прижимая к себе. Возможно, это последний поцелуй, что уж мелочиться. Он удивился, когда в ответ Эйслинг обняла крепче. Кровь забурлила от ее близости, хотелось большего и совсем не было желания ее отпускать.
Поцелуй все длился, кто-то вежливо кашлянул, на что воины за спиной закричали: «Давай-давай».
– Не ходи туда, – попросила Эйслинг, как только он перестал ее целовать. – Отпусти барсов, пусть они разбираются.
– Не переживай, теперь все будет хорошо.
– Не ходи, – опять сказала Эйслинг, сильнее сжимая свои руки, как будто это могло остановить. – Там львы.
– Я знаю. – Ярвин улыбнулся и еще раз ее поцеловал. – Все будет хорошо. Жди меня здесь.
Наверняка Уна бы его отчитала, если бы поняла, что все они лезут на гору ради его поцелуя.
«Плевать!» – подумал Ярвин, снова поцеловал Эйслинг и отступил. Он оглядел воинов, что сидели на лошадях и смотрели исподлобья. Неизвестная форма, незнакомые лица, но раз его жена их привела, наверняка эти люди должны были помочь.
– Ну, что стоим? Пора в бой!
Он развернулся и снова начал спускаться. Слышал, как Эйслинг опять зовет, а Уна останавливает ее и говорит: «Он справится, Ярвин и без барсов опасен, а с ними непобедим».
Удивительно было слышать такие слова от сестры, которая никогда его не хвалила. И это значило многое. Ярвин влетел в самую гущу боя, он отшвыривал врагов, стаскивал гвардейцев с лошадей. И чувствовал, что барсы рядом…
Неизвестно, сколько продолжалось сражение. Солнце давно пекло спину, ноги скользили по мокрой от крови земле. Кругом слышались стоны и валялись тела. Часть барсов ушла в свой мир зализывать раны, но бой шел. Все реже среди людей мелькали львы, воины не так яростно бились, правда, все равно никто не опускал оружия.
Силы, похоже, оказались равны.
Вдруг прозвучала труба. Не так, как обычно сигналят об отступлении, нет, здесь слышался резкий прерывистый звук, будто просили передышки. Оглядевшись, Ярвин увидел, что рядом с королем, до которого остался десяток широких шагов, размахивал флагом щуплый мальчик. Дайра предлагал переговоры.

Глава 20

Ярвин следом за королем вошел в шатер. Красный, с золотыми кистями у подпорок. И снаружи, и внутри в глаза бросалась роскошь. По правую руку над заваленным подушками лежаком повесили балдахин. И прикрыли такое ложе газовыми тканями. По левую руку находился стол, вокруг которого стояли табуреты, и выделялся стул с высокой резной спинкой. Еще на столе сверкали золотые кубки и манили тарелки с нетронутыми яствами. А рядом, на низкой скамейке для ног, кто-то небрежно придавил толстой книгой карту. Судя по всему, ни книга, ни карта ценности не представляли. Хотя Ярвин заметил, что работали над ними мастера. Даже мельком можно было различить буквы и неровный морской берег Хилбора, который рисовали с ученой дотошностью.
– Что же ты, ярган Северного острова, – с насмешкой сказал Дайра, – садись, раз решил сразу говорить. Без сна, хорошей еды и доброго вина.
Король опустился на стул с резной спинкой. Но Ярвин оглядел шатер и подошел к карте, прижатой книгой. Когда он сдвинул фолиант, к его досаде, на корешке остались кровавые разводы. Зато удалось рассмотреть подробную карту Хилбора и некоего государства, расположенного за морем. Небольшого, но, судя по форту и обозначениям на карте, воинственного. Да к тому же имеющего у себя десятки кораблей.
– Садись, садись, поговорим, – снова сказал король и подал знак мальчишке налить вино в кубки.
Ярвин пошел к лежанке короля, отодвинул шторки и взял две подушки, они как раз удачно подходили по размеру для табуреток. Так оказалось сидеть намного мягче.
– Поговорим, – согласился Ярвин и встретился с обманчиво добродушным взглядом короля. – Подождем твою дочь, мою колдунью и еще парочку человек.
– Не Верниса, случаем? Тот еще плут, ты зря с ним связался. Он предает быстрее, чем платит подать.
Ярвин пожал плечами и принял вид «варвара обыкновенного»: поковырял в зубах, понюхал вино в кубке, отпил, прополоскал этим пойлом рот и сплюнул на выстеленный соломой пол.
– Не тот урожай, согласен, – с улыбкой заметил Дайра, а потом отчего-то посерьезнел. – Чего ты хочешь? Остаться в Хилборе? Я тебе предлагал. Или хочешь стать королем этой земли? Я ее тебе не отдам, она всегда принадлежала Ресляндии. Так будет и впредь.
Можно было бы бесконечно тянуть время и смотреть, как король медленно, но верно звереет, но Ярвин сомневался, что это пойдет на пользу. Ему и надо было только расшевелить противника, а самому взять передышку и оглядеться. Чтобы на секунду задуматься: есть ли у них силы переломить бой?
И самому себе ответить: «Нет их, чего уж там». Люди были вымотаны. Барсы, к сожалению, тоже. Уна оказалась права, и звери действительно быстро выдохлись. А еще северян стало меньше…
Рука Ярвина непроизвольно потянулась к мечу, будто стоило ей только сжать рукоять, как все беды и враги исчезнут. Чего, конечно, не могло случиться. Главный враг спокойно сидел напротив и попивал вино.
– Странные у нас переговоры, да? Ждем твоих женщин, чтобы решать мужские вопросы, – произнес Дайра.
Ярвин лишь снова пожал плечами. Он взял кубок, лишь бы занять руки, понюхал вино, но поморщился и отставил. Такую же кислятину ему предлагали при дворе Дайры. Не лучшие воспоминания его жизни… Как давно это было.
Тогда он грезил только возрождением своего народа. Сейчас казалось странным даже думать о том, что они могут заселить весь Хилбор. С такими-то потерями.
«Даже если Гундриг совсем перестанет спать, мы вряд ли это сделаем» – промелькнуло в голове яргана.
Ярвин не видел друга и гнал от себя мысли, что его придется провожать дорогой душ. И так много смертей, но пока Ярвин предпочитал даже мысленно шутить, а не думать о холодных телах, оставленных в холмах.
В шатер вошли люди короля. Пара разодетых аристократов и двое заляпанных кровью гвардейцев, правда, по-прежнему в красных плащах. На их фоне Ярвин теперь точно выглядел как полуголый и разрисованный дикарь, можно было продолжать представление.
– Ты молчишь. Полагаю, тебе было бы приятнее продолжить бой, – сказал король. – Если хочешь и дальше проливать кровь, то нет смысла разговаривать. Вернемся туда и снова спустим зверей.
Спустим… Дайра не знал, что делать со львами, он их просто спускал с поводка. Ярвин ухмыльнулся. Пусть по силе барсы и уступали львам, но в другом они отличались. Его звери слышали приказы, а еще имели свою волю, и у них был чистый разум, который не застилала ярость.
– Зря ты не выгуливал своих львов. Тренировал бы их почаще, так не пришлось бы «спускать» и смотреть, как они убивают своих.
Ярвин заметил, как при его словах дернулся один из гвардейцев.
– А зачем? Они хорошо сделали свою работу. Твои воины убиты, несмотря на эти художества на ваших телах. Злость давала моим львам силу, и они победили.
– Победили? Это поэтому ты так трубил о переговорах? Теперь я понял, да.
Обстановка накалялась. Ярвин про себя уже дал в морду Дайре после слов об убитых. А король, похоже, не один раз вздернул самого яргана. Но в этот момент с легким шлепком откинулись ткани шатра и пахнуло свежестью. Ярвин обернулся, чтобы наконец увидеть тех, кого ждал. Уна шла впереди, за ней Корн, будто прикрывая Эйслинг, а следом в шатер скользнул парень с усиками и каким-то восторгом в глазах. Он хотел было приземлиться на подушку по правую сторону от Ярвина. Но тот поднял его за шкирку. Рядом были места для жены и сестры.
– Теперь можем и поговорить.
Король откинулся на спинку стула.
– Наш договор… – начал Ярвин.
– Уже не важен. Для новой ситуации нужен новый, – спокойно перебил Дайра.
– Наш договор, который ты нарушил, меня устраивал. И в основном все пункты в нем я хочу оставить. Но еще добавить: теперь все вопросы Хилбора решает только его хозяин. А Хилн и стража города самостоятельны. Это независимая территория, они не платят подать короне, а то я знаю, что в Ресляндии любят с городов брать отдельную плату. Да, и градоправителя Хилна выбирают сами люди, а не король. И любой путник сможет попасть туда, не боясь твоего или моего гнева.
– Хочешь оставить у себя под боком противника, который рано или поздно тебя убьет? Твое дело… Если, конечно, мы оставим этот договор.
Ярвин понимал, что Дайра имеет в виду, и в другое время не дал бы городу столько воли. Но он хорошенько над этим поразмыслил еще перед прибытием Хитрого Льва, когда думал, что король едет просто поговорить с новым хозяином Хилбора. Здесь Ярвин чужой, и его люди вызывают опасения. Не каждый торговец пойдет в край, заселенный варварами, но вполне согласится побывать в Хилне, в котором живут обычные ресляндцы, да еще спасшиеся от дракона. Возможно, позже он об этом пожалеет и Хилн действительно станет проблемой. Пока же будет так. А с Корном они потом все обсудят отдельно.
Но почему Дайра сказал «если оставим договор»? Внутри проснулся червячок, который настойчиво грыз и напоминал, что все выгоды прошлого договора Дайра послал псу под хвост.
– Говори, говори, что еще? – И снова перед Ярвином сидел благодушный король.
– Мои дети должны наследовать Хилбор. И последнее: сама земля формально останется Ресляндией, то есть твой народ может беспрепятственно ходить, торговцы ездить, но твоих воинов здесь не должно быть.
– Не много ли ты хочешь? Воины защищают землю…
– С этим я справлюсь.
– …и собирают подати. Если Хилбор остается за тобой, с вас будут взимать деньгами или товарами ровно столько, сколько назначит мой казначей.
– Я еще не закончил, – заявил ему Ярвин. – Ты напишешь бумагу со своей печатью, в которой укажешь, что никто по твоему приказу или намеку не будет пытаться убить твою дочь и не причинит ей какого-либо вреда. Эту бумагу также нужно будет разослать вашим лендлордам. С пояснением, что теперь твоя дочь – жена Ярвина Лагмара, хозяина Хилбора.
– Все?
– И никаких податей минимум пятьдесят лет.
– Лучше бы и не садились за стол переговоров, – усмехнулся Дайра. – Где моя выгода в этом всем?
– Это точно такой же договор, что мы заключили. Ты просто допишешь пару условий, чтобы возместить наши потери. Тем более Хилбор обнищал, многое нужно восстанавливать. Если хочешь, чтобы земля осталась частью Ресляндии, это справедливый обмен.
– Старый договор был составлен до того, как ты ослушался. Какой мне резон оставлять земли варвару, который нарушает приказы своего сюзерена? Я просил передать мне предательницу, ты отказался. Такая малость, а вон какие последствия. Ты слишком ненадежный.
Ярвин посмотрел на свою жену, которая, кажется, окаменела. Она не подняла глаз, когда речь зашла о ней, только побледнела.
– Значит, и правда не надо было идти на переговоры. Там на холмах мы еще не все выяснили. Мои барсы рвутся показать, кто сильнее.
– Львы – цари природы. Пора бы уже уяснить.
Пока они с Дайрой буравили друг друга взглядами, другие сидели молча. Их сюда, конечно, позвали больше как свидетелей, но такая тишина со стороны живых людей казалась неправильной.
Эйслинг осторожно тронула его руку под столом. Он наклонился к ней, чтобы узнать, что хочет его жена, и поразился простоте того, что она сказала.
– Моя великодушная жена предложила тебе бесплатный проезд торговцев и швартовку судов в нашем порту.
– Здесь нет порта.
– Пока.
– Уже интереснее, – согласился Дайра. – Но знаешь, что меня по-настоящему не устраивает? Старый договор.
Вот это было странно. Что там может не устроить? На взгляд Ярвина, там полностью то, о чем Дайра и мечтал, только хозяин земель остается прежним.
– Сейчас Хилбор – дыра. Не спорь, – заговорил король. – Пройдет много времени, пока обычные люди вспомнят про этот край. Но здесь море, а за ним богатые земли трех княжеств. И все, кто приедет оттуда, остановятся здесь. Если ты добавишь в наш договор пункты, что любое соглашение с иноземцами облагается королевским налогом, а также не будешь препятствовать моим людям общаться с ними, возможно, я еще подумаю.
– Я не против того, чтобы ты брал деньги с иноземцев, но это будет небольшая часть, ее мы обговорим, когда я познакомлюсь с прибывшими из-за моря. Но твоих людей здесь не будет.
– И вот мы опять приходим к тому, с чего начали. Как мне тебе доверять? Ты не ресляндец, у тебя другие боги, а моих верных людей ты не хочешь видеть даже в качестве переговорщиков с иноземцами.
– Уж как-то придется. Или наш бой никогда не закончится.
– Закончится, я даже знаю, кто победит, – улыбнулся Дайра. – Но потери меня не устраивают.
– Так соглашайся.
– Я предлагаю обдумать все, что мы здесь обсудили, а завтра еще раз встретиться. Я услышал твои пожелания.
– Мы выйдем отсюда либо опять вместе с барсами и львами, либо с подписанным договором.
Ярвин положил на стол свой плохо отчищенный от крови меч.
С Дайрой нельзя медлить. Такой человек за день мог изменить ситуацию просто потому, что написал одно письмо.
– Мы здесь просидим до утра, а так и ни до чего не договоримся, – заметил Дайра и перевел взгляд на молодого человека, пришедшего с Эйслинг. – Лорд Вернис хочет получить независимость?
– Что? – Мальчишка странно заморгал. – Наш род ничего такого… Отец чтит вас, мой король, и навсегда останется вашим верным подданным. А в этом всем мы участвуем только ради восстановления справедливости. Тот крошечный кусок земли, что ваш прадедушка приписал Хилбору, исконно наша земля. Мы лишь восстанавливаем границы.
На этот счет Ярвин еще собирался хорошенько поговорить и с Эйслинг, и с этим человеком. Отдавать землю за какую-то горстку воинов – смешно.
– Крошечный кусок, на котором целых четыре деревни и берег реки. – Дайра улыбнулся, а Ярвин понял, что съездит к этому Вернису, послушает, какие там у лендлорда виды на его  землю. – Значит, лорд Вернис по-прежнему считает себя моим вассалом?
– Наша семья приносила клятву еще вашему отцу! – заявил сын лендлорда.
– Но не мне, – отметил Дайра, и так же быстро потерял интерес к молодому человеку, как его проявил. Король снова посмотрел на Ярвина. – Я могу подписать договор, если все переговоры с иноземцами будут проходить в присутствии моих людей.
– Дайра, мы и так даем тебе много: твои торговцы смогут сюда приезжать, а твои суда – бесплатно швартоваться.
– Твоя жена, которая так мило предложила эти условия, прекрасно знает, что королевские суда в своей стране платят за вход в гавань или швартовку символическую сумму – медяк, если не ошибаюсь. А что до торговцев, так вам самим это выгодно. Кто с вами будет торговать, кроме самой Ресляндии? Со всех сторон только мы. Хилбор не граничит ни с одним иностранным государством.
Ярвин знал, что рядом только дикари, потому и не заикался о независимости Хилбора. Самим от этого никакой пользы. Но казалось, Дайра будет доволен тем, что земля останется как бы у Ресляндии… Только вот попробуй влезть в голову короля. Это не по силам обычному варвару.
– Такие договоры нужно обсуждать не один день, ты должен это понимать, – опять сказал Дайра.
– Я понимаю, что чем дольше ты увиливаешь, тем быстрее солнце клонится к закату.
– Ярвин, пока мы не обсудим возможность оставаться в Хилборе хотя бы нескольким моим людям, разговора не получится.
Скрип зубов точно был слышен Дайре, но он и бровью не пошевелил.
– Если мы, как ты выражаешься, начнем обсуждать твоих людей, то ты согласишься на все условия, которые я выдвинул.
Король медленно отпил из кубка и так же неторопливо поставил его на место.
– Хорошо.
Ярвин чуть наклонился вперед, думая, что ему послышалось. Но нет, Дайра оставался серьезен и сам продолжил разговор.
Незнакомцы, которых хотел оставить здесь Хитрый Лев, не волновали Ярвина. В голове еще звучало спокойное: «Хорошо». Это уже означало, что король не хочет снова воевать. Никто больше не уйдет по дороге душ, эти холмы снова станут зелеными, а не бурыми от крови. Ярвину удалось оставить за собой Хилбор! Он еле сдержался, чтобы не вскочить с места и не закричать: «Мы отвоевали себе дом!»
Вдруг Ярвин почувствовал прикосновение Эйслинг к своей руке.
В этот момент Дайра как раз назвал имя. Снова незнакомое и очень ресляндское, даже на зубах скрипело от этих Маклоу, или как-то так. Но жена крепче сжала руку, что, видимо, означало «не соглашайся». Он так и поступил. Каждый раз, когда Эйслинг сжимала его ладонь под столом, Ярвин отказывался от совершенно незнакомого ему человека. Дайра мрачнел с каждым новым отказом. При имени некой леди Тэлли рука Эйслинг будто дрогнула, но замерла. И эта неизвестная женщина вошла в число трех человек, которые могли присутствовать при заключении сделок с иноземцами.
Разговор закончился за полночь, и в руках Ярвина оказался документ, который он уверенно отдал Уне. А сам взял Эйслинг и ушел в замок. Думал хотя бы обнять, но они уснули сразу, как только легли.
А утром их разбудил гул голосов.
Ярвин схватил меч и выбежал в чем мать родила. Он еще плохо понимал, отчего гудит замок, но ему чудились в этом удары барабанов, призывающих к бою. Рядом с ним проявился барс, он первым вылетел из дверей замка.
Яркое солнце ударило в глаза Ярвину, и пришлось перейти на шаг. Люди, оказывается, висели на стенах и стояли в открытых воротах. И все смотрели куда-то вдаль. Приблизившись, Ярвин тоже посмотрел на подножие измятого сапогами холма. Шатры Дайры были скручены, а воины седлали лошадей. Король восседал на коне и следил за своими людьми.
– Они отбывают. – Уна подошла сбоку и остановилась. – А тебе гонец доставил письмо.
Она протянула мятую бумажку без опознавательных знаков.
«Через две недели в Хилбор прибудут послы из княжества Иригис. Это самое влиятельное княжество за морем. Надеюсь, ты встретишь их хорошо, а мой человек будет присутствовать при встрече.
Твой король ».

– Он знал, потому так настаивал на своем человеке, – сказала Уна.
Ярвин тяжело вздохнул, хотел было сунуть бумажку в карман, да только сейчас вспомнил, что без одежды.
– Возьми еще вот это. – Уна отдала еще две бумаги. – Сравни.
С утра пораньше легче казалось пойти в бой с одним мечом, чем вчитываться в строки. Но Ярвин понимал, что сестра просит не просто так.
Это оказались два договора. Один – прошлый, другой – нынешний. И они были похожи, как и хотели люди Северного острова. Только вот, как оказалось, второй для Дайры получился выгоднее. Например, в первом ни слова не было о податях, теперь же их придется платить через пятьдесят лет.
Нет, все условия, выдвинутые Ярвином, там стояли. Но вот раньше в договоре яргана просто признавали наместником Хилбора, а теперь он считался лишь вассалом Дайры, а значит, подчинялся его воле. И все дела с княжествами из-за моря теперь могли вести только с одобрения человека, которого пришлет сюда король.
«Хитрый Лев, чтоб его!» – глубоко вздохнул Ярвин. И успокоил себя тем, что если бы они проиграли бой, то и вовсе лишились земли, а тут, как ни крути, взаимный обмен.
Но каков Дайра! Остался при своем.
Вокруг люди уже не так гомонили, кто-то посмеивался. А молоденькие островитянки краснели до корней волос.
– Пойду надену штаны, – решил Ярвин.
– Поздно уже, – посчитала Уна, а он сжал покрепче бумаги и пошел обратно в свой  замок.

Глава 21

У Эйслинг выдалось странное утро. Она проснулась очень рано, но Ярвина снова не было рядом, как и вчера. Казалось, что после боя и долгих переговоров надо отсыпаться, но так казалось, видимо, только ей. Хотя еще одна мысль не давала покоя: Ярвин просто не знал, как вежливо с ней распрощаться, потому избегал. Вроде бы глупость, но отчего-то она не выходила из головы. Подумаешь, поцеловал, когда ее увидел. Может, варвары всегда так делают? Она бы сама над этим посмеялась, если бы кто-то заговорил о таких вещах. Жаль, наедине с собой улыбаться не получалось.
А еще Эйслинг видела два договора, что принес Ярвин и оставил под подушкой. Они, оказывается, не такие уж победители. И ее помощь на деле оказалась пустым звуком, шуткой… Да и вообще…
Она просто мямлила, показывая свою значимость, а король давил на Ярвина.
Для себя, конечно, было оправдание – страх. Только Ярвину от этого не легче.
Да, Эйслинг боялась Дайру больше, чем кого бы то ни было. Потому что помнила, с каким равнодушием два доверенных человека короля обыскивали их с сестрой и как вынули даже шпильки из их причесок. Потому что те были украшены драгоценными камнями, которые можно продать.
Король приказал девушкам идти до Хилбора пешком. И они шагали, пока стражник не взял телегу у крестьянина, кажется, это было на второй день. Единственное проявление жалости со стороны конвоиров. А от отца не приходилось ждать и такого. С тех пор как Эйслинг испытала на себе холод ночей в открытом поле и стерла до крови ноги, король внушал ей ужас. И бороться с таким животным страхом у нее не получалось.
Эйслинг вышла из замка и направилась за ворота. На склонах ей лучше и свободнее дышалось. То ли из-за ветра, гуляющего там, то ли из-за вида, который напоминал, что она небесполезна. Ничего, конечно, толком не просматривалось: ни моста, ни Хилна, ни деревень, которым она помогала. Но простое знание, что там есть люди, которые ее ценят, придавало сил. Особенно сейчас, когда собственная бесполезность удручала. Какому правителю нужна простая ресляндка, которая не может помочь в такой малости, как договор с собственным отцом?.. Если учесть, что она не красавица, то желающие вряд ли найдутся.
Эйслинг вздохнула и снова постаралась разглядеть хотя бы ближайшие деревни.
– Я тебя искал. – Рядом неожиданно вырос Корн. Он, как всегда, серьезно смотрел на нее и будто все еще был готов к атакам.
– Отбываешь в Хилн?
– Да, часть отряда уже в пути. Теперь и мне пора, нельзя оставлять город без стражи. – Корн подошел ближе и тоже устремил взгляд вниз. – Ты решила остаться? Или еще хочешь уехать?
Эйслинг пожала плечами. Она любила Хилбор, потому что здесь чувствовала себя нужной и значимой, такой, какой никогда не чувствовала в замке короля и в столице. Здесь был ее неуютный дом,  полный камней, разрухи и надежды на лучшее. А еще в Хилборе оставался неправильный варвар, который какое-то время принадлежал ей. И от этого осознания иногда сладко сжималось сердце. Но она уже решила уехать…
– Я хотела бы остаться, – внезапно для себя сказала Эйслинг. – Но это решать не мне. Здесь хозяин Ярвин.
Корн непривычно усмехнулся. Вышло как-то грустно и прохладно, будто прозвучала дежурная шутка.
– Ярвин хозяин, да. Он будет хорошим наместником… И мужем. Береги себя и не забывай, что Хилн совсем рядом.
После чего Корн лишь поклонился и ушел, так же внезапно, как пришел. А она даже не поблагодарила за помощь.
Эйслинг не знала, сколько еще простояла на холме, кутаясь в плащ. Ветер налетал порывами и будто тянул вперед. А она стояла и смотрела на холмы, которые совсем скоро должны были стать зелеными, кое-где уже пробивалась мягкая трава.
За спиной послышался топот копыт, и девушка вздрогнула. К ней приближался Ярвин, сидя на коне. А за жеребцом бежала ее Веснушка.
«Это хорошо или плохо?» – подумала Эйслинг.
Ярвин ловко спрыгнул с коня и оставил его пастись здесь же, не боясь, что тот убежит. Жилет со странной темно-зеленой вышивкой подчеркивал фигуру, а пояс и ножны меча притягивали взгляд своей искусной выделкой. А еще придавали больше мужественности светловолосому варвару.
Он сверкнул улыбкой, когда понял, что Эйслинг его разглядывает. И к ее щекам прилил жар. Только этого не хватало.

* * *

Ярвин смотрел на свою жену и не мог перестать улыбаться. Розовеющие щеки, длинные волосы, которые развевал ветер, и сцепленные в напряжении руки. Она очень мило нервничала.
– Внизу что-то интересное? – спросил Ярвин, подходя ближе.
– Просто Хилбор. – Эйслинг снова посмотрела на подножие холма. – Этот вид меня успокаивает.
– Как интересно… Уна говорит, что ты собрала сумку.
– Твоя сестра ничего не пропускает, – пробормотала Эйслинг и повернулась к Ярвину. – Прости, я не помогла тебе с Дайрой. Наверное, ты рассчитывал на меня… И еще: лендлорду Вернису в целом ты ничего не должен. У меня не было права говорить от твоего имени и никаких бумаг, подписанных тобой, поэтому сделка с Вернисом недействительна. И еще ты можешь сказать, что король расторг наш брак, это тоже важно. За его людей я заплатила золотом, если вдруг он намекнет на деньги.
Улыбка медленно сползла с лица Ярвина. Уж в слишком странное русло повернул их разговор.
– Давай-ка по порядку. Зачем тебе сумка с вещами?
– Я подумала, что стоит ее собрать раньше, чем ты попросишь меня уехать. – Эйлинг упрямо смотрела вниз, а Ярвин любовался ее целеустремленным профилем и думал: «Боги, что в головах этих женщин?»
– Я не собирался «просить тебя уехать». С чего бы? Ты моя жена.
– Я не помогла тебе с Дайрой, все переговоры ты провел как будто один.
– Обычно так и поступают ярганы, – кивнул Ярвин.
– Да, но ведь была я, дочь Хитрого Льва, которая должна знать его слабые места. – Эйслинг быстро посмотрела на Ярвина.
– А они у него есть? Слабые места?
– Ну, где-то…
– Вряд ли. Уверен, у него даже яйца железные. – Ярвин приобнял Эйслинг и чмокнул в макушку. – Ты ничего не должна и сделала даже больше чем нужно. Мы вообще получили очень много. У нас есть Хилбор, независимый Хилн, и ни один воин короля не придет к нам. Мы отвоевали это для себя, хотя могли умереть, помни об этом. Ты лучше скажи, что это за леди, которая теперь приедет в Хилбор?
– Она одна из самых красивых женщин Ресляндии. Вдова. – Эйслинг отчего-то замолчала, но потом собралась с духом и продолжила: – Лучше она, чем другие. Леди Тэлли часто надеется на свою красоту и совершает ошибки, ну во всяком случае, раньше так было… Но вряд ли у нее получится заинтересовать тебя. Я слышала, с королем она не могла долго находиться в одной комнате. Думаю, с тобой будет та же проблема.
Ярвин усмехнулся и крепче прижал Эйслинг. Ему очень повезло с женой, это точно. Она доверчиво положила голову ему на грудь и прикрыла глаза. Но почему-то все равно не казалась расслабленной, наоборот, хмурила брови.
– Ты должен знать, что король очень давно хотел заручиться поддержкой княжеств за морем, – заговорила она, не открывая глаз. – Они очень богаты и имеют влияние у наших соседей. С ними у княжеств получается торговать, а вот с Ресляндией – никак. Дайра мечтал породниться с кем-то из князей, чтобы, если вдруг соседи захотят напасть, у них за спиной был кто-то из «своих». Торговля с княжествами – это только предлог для будущего политического союза… Правда, он еще не совсем понимает, сможет договориться или нет, поэтому ему здесь нужен, с одной стороны, сильный человек, способный отбить атаку, а с другой – тот, кого при случае можно подвинуть.
– Ясно… А Дайра, наверное, как узнал, что дракон убит, сразу отправил письма за море.
– Скорее всего. Для него это очень важно, и тебе предстоит следить за тем, чтобы он вдруг не отдал Хилбор какому-нибудь княжескому семейству.
– Не мне, а нам  придется следить.
Эйслинг отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Ты правда хочешь, чтобы я осталась? – Ее голос будто дрогнул.
Ярвин наклонился и поцеловал. Так, чтобы у нее все глупости вылетели из головы.
– Хочу, – на всякий случай добавил он. А то неизвестно же, что думают ресляндки о поцелуях с языком. Может, они так прощаются.
Эйслинг вдруг стала очень серьезной и кивнула.
– Значит, я твоя жена?
– А ты не знала?
Она снова серьезно посмотрела на него.
– Выходит, для хорошей совместной жизни нам осталось только влюбиться?
Ярвин едва подавил улыбку. Эйслинг с таким сосредоточенным видом об этом говорила, что он сжалился и тоже без шуток кивнул.
А после прижал ее покрепче. «Осталось влюбиться». Осталось, значит.
Ярвин с улыбкой посмотрел на свою серьезную принцессу и снова быстро ее поцеловал.
– А зачем ты привел Веснушку? – уточнила жена.
– Тебе понравится. Я еду к лендлорду Вернису и хотел взять тебя с собой.
– Ты едешь один?
Улыбка снова появилась против воли.
– Конечно нет. – Ярвин последний раз со вкусом поцеловал Эйслинг и отпустил. – С барсами.
И в подтверждение слов рядом появился один, потом второй, третий. Теперь их было невероятно легко призывать, будто звери стали продолжением его мыслей и чувств. Два десятка барсов лениво переступали лапами и с интересом посматривали вниз со склона. Они предвкушали, как побегут по траве, и радовались, Ярвин знал, но пока оставил их рядом.
– Ты хочешь его запугать?
– Я хочу поговорить о земле. Возможно, немного о золоте, которое ты ему отдала.
– Запугать, – все-таки решила Эйслинг. – Я хотела бы на это посмотреть.
– Отлично, заедем за Гундригом – и вперед.
– Ты его видел?!
– Нет, но знаю, где он.
Больше всего при упоминании друга Ярвину хотелось дать тому по физиономии. Два дня тело Гундрига искали на поле боя. Уна призывала духов и расспрашивала их о нем, но те убеждали, что на дорогу душ он не ступал. Они с сестрой боялись, что хранители просто не увидели Гундрига, ведь на нем не было ни одного символа. Оттого искали его, переворачивая холодные тела. А сегодня утром какой-то мальчишка заметил, как Гундриг вышел из шатра вдовицы Исхи по нужде.
Когда лошади остановились у того самого шатра, Ярвин соскочил не сразу. Он глубоко вздохнул, убеждая себя, что внутри точно будет его друг.
Звать никого не пришлось. Лошадиный топот разбудил обитателей стоянки. Сначала из шатра высунулась женская головка. Правда, быстро спряталась, когда Ярвин подошел ближе. И тут же из шатра выполз полусонный и полуголый Гундриг.
– Ты сволочь, – сказал ему Ярвин и крепко обнял. Друг был теплым, живым и совсем точно не помер где-то на холмах. Хилбор, похоже, любил этого засранца.
– А что случилось-то? – спросил Гундриг, тоже крепко сжимая Ярвина.
– Едем говорить с лендлордом, ты тоже едешь.
Гундриг тяжело вздохнул.
– Слушай, мне бы поспать.
– В седле отоспишься. Давай бери топор – и на коня. Ярвин хлопнул друга по плечу.
Через несколько мгновений они уже ехали втроем. И его жена едва заметно улыбалась, поглядывая то на сонного Гундрига, то на самого Ярвина.

Эпилог

Девять лет спустя  
Эйслинг крадучись подошла к огромной кровати, на которой раскинулся Ярвин, и присела на край.
– Ты спишь?
Ответа не последовало. И это неудивительно, учитывая, что солнце едва показалось на горизонте. Таким ранним утром не летали даже жаворонки. А бодрствовали лишь слуги и, возможно, кастелян в силу преклонного возраста.
– Я такое нашла!
– Мм. – Ярвин пододвинулся к коленям Эйслинг.
– Это правда очень интересно! Я закончила перевод.
Но муж, примостившись у ее коленей, продолжал спать.
Эйслинг погладила его по голове и вздохнула.
– Ладно, пойду к Ирвигу.
Послышался смешок.
– Бедный парень.
– Но он сам хотел узнать о драконе.
Ярвин опять усмехнулся сквозь сон, а Эйслинг поцеловала его в горячую щеку и пошла. Она почти бежала по светлому коридору Замка-на-скале, еле сдерживаясь от нетерпения. Легкий утренний ветер пах весной, он играл с ее волосами и улетал вперед, чтобы пробежать по невесомым шторам. Но сегодня она этого почти не замечала.
Последнее время ей нравилось неспешно прогуливаться здесь, выбеленные стены вызывали беспричинную радость. Впрочем, не только стены, но и восстановленные башни и даже зал Дракона. Звучное название для просторного и полного солнечных бликов помещения очень нравилось детям. Дай им волю, играли бы только там. Смотрели бы на поблескивающее море и вдыхали чуть солоноватый воздух. Обычно ей нравилось наблюдать за ними или вспоминать и без причины останавливаться в коридоре на втором этаже, но не сегодня.
Пробегавшие мимо служанки едва успевали приседать, когда она проходила мимо. Да, Варна заставила всех слуг, даже из людей Северного острова, следовать правилам, принятым в Ресляндии.
– Могу ли я помочь? – Кастелян остановился и протянул руки, чтобы взять у Эйслинг сундучок. Один из самых верных людей Корна оказался незаменимым человеком не только потому, что рано вставал. Правда, в этот раз его помощь была ни к чему.
– Я сама.
Сундучок с рубинами на крышке, с которым так любил когда-то спать дракон, весил точно меньше трехлетней малышки Гретты, а значит, Эйслинг могла с ним легко справиться.
Она стремительно вошла в комнату сына, поставила сундук на столик и открыла тяжелые шторы, чтобы впустить свет и воздух. В кровати под балдахином заворочались и застонали так, будто начались пытки.
– Уже утро, Ирвиг.
– Ну мам… – И опять стон, полный неприкрытого отчаяния.
– У меня для тебя кое-что есть.
– Настоящий меч? – заинтересованно спросили из-за балдахина.
– Не узнаешь, пока не проснешься.
– Точно не меч, – понял мальчик, но выполз из своей берлоги.
Светловолосый восьмилетний Ирвиг мог бы считаться копией отца, если бы не фамильный нос Терегилов. Но жизнь к мужчинам более милостива, и мальчику он шел. В будущем, считал Гундриг, девушки назовут такой нос самым верным признаком мужской красоты. Эйслинг из-за этого обычно хмурилась, а Ярвин почему-то очень веселился.
– Ну я же говорил. Не меч. – Ирвиг разочарованно указал на сундук с рубинами.
– Ты как-то у меня спрашивал, откуда появился дракон в нашем замке, помнишь? В этом сундуке было много бумаг и… – Эйслинг откинула крышку и достала исписанные листы, она постоянно откладывала их перевод, но, когда дошла до дракона, не могла спать. – Вчера ночью я расшифровала последнюю страницу. И теперь у меня есть полная хроника замка и даже письмо о драконе.
– Хроника? – скучающе поинтересовался Ирвиг. – Может, лучше еще раз расскажешь, как папа победил короля Дайру?
– Эту историю ты слышал много раз.
– Ну и что? Зато там папа призывал барсов и подружился с князем из-за моря. А Хитрый Лев не смог даже войти в Хилбор, хотя пытался дважды, чтобы забрать себе землю назад. И сам был вынужден сделать нашу провинцию независимой!
Эйслинг улыбнулась. В том, с каким жаром сын говорил о своей земле, очень многое было от Ярвина. И это по странной причине делало ее счастливой.
– Лучше тебе об этом расскажет отец.
– А может, историю, как Бурн дал тете Уне молнию? – не сдавался Ирвиг. – Уна не любит ее рассказывать, говорит, что о Бурне лучше просто так не вспоминать. А я хотел бы еще послушать.
– Лучше слушай Уну. Она знает о хранителях больше всех, и если говорит забыть о Бурне, так и делай. Можешь вспомнить о Мирте, она любит твоего отца и добра к нему.
– Ну да… Но молний у нее нет.
– Потому что твоему отцу они не нужны, у него есть барсы. Которые когда-то достанутся тебе.
– Еще неизвестно, – серьезно ответил Ирвиг. – Есть же еще Гретта, вдруг они уйдут к ней?
«Не дайте боги!» Почему-то девушку с барсами Эйслинг никак не могла себе представить. Она, возможно, становилась слишком мамой  при разговорах о своих детях, но мечтала, что у них будет счастливая жизнь. Пусть сын унаследует силу Ярвина, с этим она еще могла смириться, потому что так заведено, но смириться тем, чтобы дочь страдала, не могла.
– Хватит грустить. – Эйслинг потрепала Ирвига по голове. – Нас с тобой ждет легенда о драконе!
– Так это легенда?
– О да.

Легенда о драконе 

Записки Стиллиры, вечной принцессы Замка-на-скале 
Кто-то скажет, что моя жизнь была счастливой, кто-то, наоборот, посчитает ее несчастной. Я же уверена, что сама выбрала судьбу. Да, я была мала и во многом не отдавала себе отчета, не видела, чем моя прихоть обернется в будущем, но выбрала сама. Меня никто не заставлял покупать дракона, кругом были щенки самых разных пород, котята любой расцветки, но я почему-то взяла его. Он умещался в ладонях и казался легче любой ящерки, что мы ловили в саду…
Стоит заметить, в те времена рядом с Замком-на-скале, пониже стены, прямо на холме, еще до моего рождения разбили сад с качелями и лесенкой на самое большое дерево. Огонек его потом сжег, но когда-то сад привлекал внимание всех жителей Хилбора, и особенно детей.
Прямо за ним у подножия холма существовал базар. Там всегда пахло сдобой и сладостями, хотя продавали все – от карамельных булочек до готовых башмаков. Здесь сидели гадалки и астрономы, а по праздникам приезжала из глуши какая-то престарелая ведьма. Сущая шарлатанка, даже бородавка на ее носу отклеивалась при чихе. А еще здесь бывали факиры, трубадуры и менестрели. Их я любила больше остальных.
Однажды я услышала одного певца. Менестрель исполнял очень грустные куплеты, и люди не задерживались рядом. Вполне вероятно, дело было не в стихах, а в пробирающем до костей гнусавом голосе. Но в мои десять он казался олицетворением сладкой печали. И я именовала его про себя «голосом гибнущей чайки», даже не подозревая, насколько была права.
Я сидела, самозабвенно слушала и не позволяла слуге меня увести. Хочу сказать, он бы и не смог, в десять лет у меня был на редкость противный характер. Порой я пускала в ход зубы и даже дралась. Когда менестрель закончил, осталась только я. Он подозвал меня к себе и спросил, не хочет ли малышка услышать удивительную историю о драконе. Менестрель долго говорил о жарких странах, рассказывал, как он ходил по барханам, а потом наконец приступил к главному. На юге, оказывается, драконы были в порядке вещей. Они жили на скалах, а детей выращивали в пустыне. А еще любили замки, из-за чего происходило много странных, иногда веселых, а иногда трагичных событий.
Меня это не интересовало, я хотела слушать о драконе и постоянно перебивала. Но вместо того, чтобы рассказать, менестрель показал. Наверное, хотел напугать, потому что даже крошечный дракончик выглядел опасно со своим гребнем на голове и шипастым хвостом. Только мне он понравился. Странный и не такой, как у всех. Я его, конечно, выкупила.
Моим родителям до меня не было дела. Потому о дракончике они долго не подозревали. А я с ним играла, как с котенком, и поила молоком. Но когда Огонек подрос, то стал походить повадками на собаку и таскать палки. С тех пор пришлось кормить его мясом. Когда мне исполнилось пятнадцать, он стал размером с хорошего пса и был мне по пояс. Только тогда родители обратили внимание, кто у нас живет, но ничего не сказали. В конце концов, дракон тогда еще не летал и не дышал огнем. Он вообще был очень смирным и послушным. Мы с ним вместе гуляли, купались в озере, я ему читала сказки и легенды. Поначалу с нами играли и другие дети, но постепенно Огонек стал расти и все больше пугал людей.
Когда мне исполнилось двадцать, мы сравнялись в росте, и Огонек полетел. Чудесное зрелище! Мне кажется, это лучшее, что я видела в жизни.
К тому времени моих родителей уже не было в живых, а в замке остались лишь верные слуги. Все женихи, которых пыталась подобрать мне мать, убегали, стоило им увидеть дракона. К двадцати годам я нашла в этом много положительного. Слуги приносили слухи, и я знала, что те, кого прочили мне в мужья, оказывались пьяницами, живодерами или настоящими дураками, которые разбазаривали свои земли.
Единственной печалью и радостью в моей жизни был Огонек. Он с каждым днем все больше ел, часто злился без причины и жег наш сад. Из-за него от нас сбежали все слуги, и остался один лишь Мики, который нам и помогал. Он приносил мясо, готовил и иногда ладил с драконом. Я тоже научилась сама себя обеспечивать чистой одеждой или завтраком и, чтобы купить новых сказок, доходила до базара, который теперь располагался дальше от замка.
Но в остальном у меня была беззаботная жизнь. Я могла целыми днями читать и потом пересказывать все Огоньку. Могла гулять где вздумается, и никто меня не останавливал. Могла есть то, что хочется, и брать без разрешения любые вещи в замке. Мы жили хорошо, хотя иногда на меня накатывала хандра и я хотела встретить хоть одного человека. Но когда к нашему замку прибывали странные люди, готовые победить моего дракона, я позволяла ему избавиться от проблемы. В тот же миг хандра проходила. Жители Хилбора для меня становились все более непонятными. Они прибегали к нам с факелами, проклинали меня, потом жалели, а потом забыли. Вот тогда стало тихо.
Мы росли с Огоньком вместе. Я знала его, он меня. И между нами был мир. Даже когда он случайно снес половину стены в верхнем «морском» зале. Там мы сделали гнездо. Я подумала, что все равно он слишком вырос, так почему бы не отдать ему зал, раз он тут живет?
Он продолжал расти, а я стареть. Наверняка вы знаете, что у людей есть такая скверная привычка. Мои глаза начали быстро уставать, и даже огромное море превратилось для меня в дымку на горизонте. Руки и ноги одряхлели, только тогда я с сожалением поняла, что век мой недолог.
И, с трудом различая буквы, я пишу эти строки только ради Огонька. Чтобы тот, кто придет к нему, хотя бы знал, что этот дракон здесь жил до вас и эта земля больше его, чем ваша.
Я ни о чем не жалею, кроме, может быть, того, что наш сад выжжен. Но Огонек – зверь, его гнездо должно быть отмечено пламенем, я поняла. И ему нужно видеть врага, который может подобраться к стенам, издалека. Повторю, что я ни о чем не жалею, мне нравилась моя жизнь. У меня был самый лучший и преданный друг, который тоже любил сказки. А у кого-то нет и такого.
Когда он почувствует мою немощь, появится огонь. Всего лишь мгновение – и я уйду в вечность. Я видела, как легко и быстро исчезают люди в его пламени. Моя смерть будет быстрой, Огонек обещал.